Чтение онлайн

— Тина, — тихо ответила девочка, поглядывая на уток, кружащих небольшой стайкой возле кромки воды.

— Ты потерялась?

Тина отрицательно покачала головой.

— Ладно. Тина, могу я тебя сфотографировать? — я улыбнулась, показывая фотоаппарат и делая несколько шагов, чтобы подобрать лучший ракурс. В объектив попала ее маленькая фигурка и пожелтевшие листья на заднем фоне. Всего одно движение — и Тина стянула белую шапочку с головы, устремляя на камеру бесцветный взгляд, полный боли. Я щелкнула затвором и перестала чувствовать землю под ногами. Глаза заволокло серой пеленой, все расплывалось и дрожало, рука с Canon безнадежно опустилась. Так смотрел Коди, когда говорил, что умрет. Он говорил:«Зачем меня запоминать? Я всегда буду рядом, Лив»… «А мне так хотелось запомнить тебя, но я не успела, я не успела…»

— Что ты видишь на снимке? — привел в сознание знакомый голос с акцентом. Я опустила наполненные слезами глаза на фотоаппарат и прошептала:

— Безысходность. Так смотрят, когда теряют надежду. Совсем не детский взгляд. «Так смотрят, когда знают, что жить им осталось совсем недолго», — добавила про себя.

— Но ты успела сохранить память о ней, — сказал Леруа. — И вся гамма эмоций будет жить в этом фото. Даже, если палитра грустная, а оттенки в серых тонах, — фотограф сделал небольшую паузу и произнес то, что я меньше всего ожидала услышать: — Ты будешь прекрасным помощником, а в будущем — востребованным портретистом.

Элои подмигнул, оставляя меня в шоковом состоянии, и скрылся за спинами прохожих. С той минуты моя жизнь уже была тесно связана с людьми, фото и Элои Леруа.

Ноябрь

До начала концерта оставалось несколько часов, но меня до сих одолевали сомнения. Я разрывалась между любопытством и здравым смыслом, который подсказывал, что это провальная затея. Но девушки любят совершать глупости и идти наперекор своим принципам, не прислушиваясь к разуму. Я могла бы отдать билет Виджэю, и он бы с радостью оторвался на концерте «Потерянного поколения». Я могла бы… Только любопытство взяло вверх, поэтому я ехала в метро до Бродвея в «Парамаунт-Плазу», чтобы увидеть Габриэля. Из заляпанных стекол на меня смотрела зеленоглазая брюнетка, а не кареглазая блондинка. Я одергивала до неприличия короткое черное платье из плотной ткани, которые никогда не носила, и поправляла темные искусственные пряди.

Зал заполнялся фанатами группы, и меня бил мандраж. Внутри перекатывались волны волнения и предвкушения. Я увижу его, хотя бы в качестве чокнутой поклонницы. Пусть Габриэль не узнает меня, пусть глаза потеряются среди тысячи, и я сольюсь с безумной толпой — это стоит того, чтобы увидеть человека, который залез под кожу и перевернул мир.

Вокруг стоял невероятный шум, казалось, даже кожа вибрирует от накалившейся атмосферы. Гершвин театр внутри был оформлен в стиле модерн в темных тонах. Полукруглую сцену окружала зловещая неоновая паутина и имитированные крылья летучих мышей. Фанаты скандировали название группы, выкрикивали имена участников, поднимая руки вверх. Меня сдавливали со всех сторон разгоряченные тела, сходившие с ума от ожидания. Выход был один — превратиться в бурный поток, кричать во все горло и рвать связки. Я кричала. Я стала неуправляемой рекой и никогда не чувствовала себя настолько свободной и дикой. Зал ревел, буйствовал, превращаясь в яростного зверя. На сцене стали появляться один за другим участники группы, и произошел взрыв, но я перестала дышать в этот момент, кислород покинул легкие.

Его волосы снова были аспидно-серого цвета, губы изогнуты в соблазнительной улыбке, на голое тело накинута кожанка с кучей заклепок, в руках светлая гитара. Я затаила дыхание, разглядывая Габриэля. Неважно, что меня толкали и били в ребра, топтали ноги, барабанные перепонки лопались от писка поклонниц. Неважно… Потому что он стоял передо мной, и я превратилась во внимание, сосредотачиваясь лишь на нем.

— Эй, привет, Нью-Йорк! — хрипло крикнул Оззи, хватая стойку с микрофоном. Произошел еще один взрыв, и меня откинуло ближе к сцене. Я точно была сумасшедшей, раз согласилась на это самоубийство. — Чо, соскучились? — он широко улыбнулся, а женская половина завизжала, выкрикивая похотливые фразочки. — Сегодня мы попадем в Ад и сваримся в одном котле. Готовы?

Толпа одобрительно свистит и орет «Да!», но Оззи наклоняется и почти рычит:

— Я, мать вашу, не слышу, вы готовы?!

Безумие захлестывает помещение, и я растворяюсь в его голосе. Наши глаза пересекаются на какие-то считанные секунды, я почти теряю сознание, но Оззи отводит взгляд и ударяет по струнам гитары, оглушая музыкальной волной. Голос Сина заполняет сердца, только я смотрю на одного участника группы. Только он имеет значение. И это не солист с потрясающим тембром. Я впитываю и поглощаю образ Оззи, такого живого, ненормального, теряющего контроль на сцене. Иногда он осматривает толпу, и во взгляде мелькает еле заметное разочарование. Или это лишь выдумка, и мое больное воображение. Или он ищет шоколадные глаза, которые сейчас скрыты под цветными зелеными линзами?

Два часа я наслаждаюсь только им, его игрой, заразительной улыбкой, блестящими нефритами, дурацкими действиями, когда Оззи обливает толпу водой. Руки не слушаются, пальцы немеют, когда я пытаюсь сделать несколько снимков и поймать удачный кадр.

— Вы готовы уйти под лед? — выдыхает Оззи, пробегая по толпе безумным взглядом. Зал неистово ликует, голоса вокруг обволакивают и уносят, когда в меня врывается новый поток музыки.

— Тишина. Её течение уносит нас в бесконечность, мы движемся ко дну. Ты меня не видишь, разум отказывает. Нет теней. Защищённость кажется слишком далёкой, как становятся беспомощными, когда уже ничего не будет больше, как прежде? (слова из песни Zeraphine «Unter Eis») — разливается бархатный тембр Сина, и затем его подхватывает хрипловатый голос Оззи, отчего все нутро отказывается верить в происходящее.

— Мы забываем о времени, когда мы падаем, мы утопаем в нём. Мы забываем о времени, когда мы падаем, мы тонем подо льдом.

Я пропадаю, состою из другой материи, душа отрывается от тела. Ради его голоса, пронзительного взгляда можно умереть и забыть, кто ты есть и существуешь ли в реальном мире.

— Нет больше пути наверх, если неизвестно, что внизу. Твоё тело медленно ускользает из моих рук. Отдельно и бессознательно мы двигаемся друг против друга. Холод превращает нас в вечность, — кажется, что гитара в руках Сина плавится, каждое слово пробирает до мурашек.

— Нет больше света, нет больше пути… — проникает внутрь голос Оззи, оголяя все нервы, и смешивается с бурлящей кровью. Он делает последний аккорд, отталкивает от себя стойку с микрофоном и обводит зал тяжелым взглядом.

Группа отыгрывает последнюю песню, участники покидают сцену, Оззи бросает кожанку в верещащую толпу, перекидывает гитару за спину и скрывается за кулисами.

Не до конца понимаю, что это все, я больше его не увижу, и меня потряхивает от полученного адреналина. Сознание включается, когда тело выкидывает на прохладный ноябрьский воздух. Я делаю несколько глубоких вздохов, упираясь руками в коленки, и понимаю, что время на два часа заморозилось. Даже дома кожа вибрирует от эйфории и пережитых ощущений. Я снимаю парик, цветные линзы и падаю на кровать, доставая непослушными пальцами фотик. Листаю снимки, слыша до сих пор музыку «Потерянного поколения» и его невероятный голос. Приподнимаюсь и детально рассматриваю каждый кадр, на котором Габриэль. Габриэль. Габриэль… Он стоит, прикрыв глаза, отстраненный от происходящего, пепельные волосы в беспорядке, а пальцы перебирают струны. Красивый… До боли красивый и далекий, как одна из планет Солнечной системы. Он далекая недосягаемая звезда для меня. Ловлю губами соленую слезу и прижимаю к груди фотоаппарат. Это того стоило, чтобы вновь увидеть его, почувствовать и сохранить.

Оззи

Разноцветный калейдоскоп мелькает и двоится. Зеркальные стеклышки превращаются в симметричный узор: зеленые, синие, красные, белые, зеленые. В башке совершенно пусто, вспышки слепят глаза, знакомые и незнакомые лица давят из себя полупьяные улыбки, и я делаю то же самое в ответ, смесь дорогих духов ударяет по слизистым, популярный бит в ушах раздражает. Несколько стопок текилы, танц пол, текила — и мне уже плевать на говнодиджея и стаю гиен вокруг. Avalon забит под завязку «золотой» молодежью, детьми богатеньких родителей, известными гостями и звездами. Все изрядно выпившие, раскрасневшиеся, вспотевшие от танцев, но ни капельки не уставшие от действия таблеток и психотропных — так встречает Новый год бомонд «города ангелов».