Чтение онлайн

Дыхание становится прерывистым, грудь касается его при каждом вдохе, и это лишь усиливает пьянящее чувство того, как Киран надо мной нависает.

— Тогда бери меня.

Он действует быстрее, чем я успеваю моргнуть.

Наклонившись, скользит руками по моим бедрам и подхватывает на руки одним плавным движением. Я визжу, пока Киран несет меня вглубь гостиной.

— Ты же помнишь, что я тебя уважаю, да, солнышко?

— Да, — выдыхаю я.

Его ухмылка становится откровенно порочной.

— Отлично, потому что будет выглядеть, словно это не так.

?

Сердцебиение Кирана успокаивает.

Приземляет так, как ничто и никогда раньше. До этого момента я чувствовала себя настолько умиротворенно лишь в те моменты, когда читала книги. А сейчас лежу на полу перед камином, укрытая пледами, положив голову на грудь Кирана, пока его пальцы вычерчивают узоры на спине.

Но теперь, когда я познала это – как ощущается, когда тебя обнимают, когда дорожат – уже никогда не будет достаточно. Раньше я не понимала, почему герои любовных романов и фильмов испытывают физическую боль в разлуке с любимыми. Теперь понимаю.

И понимаю, почему Киран ушел от меня пару недель назад. Потому что если бы я испытала это, а потом была вынуждена смотреть, как он уходит... не думаю, что смогла бы оправиться.

Я устраиваю подбородок на его груди, наблюдая, как тени от огня пляшут на лице.

— Это всегда так?

— Что именно? — хрипло переспрашивает он.

— Секс. Он всегда такой... со всеми?

Он молчит секунду, уголок губ дергается в слабой улыбке.

— Даже близко не стоит, солнышко, — он заправляет прядь волос мне за ухо, и в глазах читается искренность, когда Киран шепчет: — То, что между нами – всепоглощающее чувство. Я никогда и ни к кому такого не испытывал. Никогда.

Тяжело сглотнув, я прячу эти слова в самом сердце. Маленькая девочка внутри меня – та, что выросла на любовных романах и мечтала о дне, когда ее полюбят так же сильно, как в книгах – удовлетворенно вздыхает.

— Это редкость, да? — спрашиваю я чуть погодя.

Он наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на моей макушке; от прикосновения по спине бегут мурашки.

— Крайняя.

— Значит, мы должны это беречь.

Киран обхватывает меня рукой за талию.

— Я планирую делать гораздо больше, чем просто беречь.

Я выгибаю бровь.

— Не желаешь пояснить?

Он медленно качает головой.

— Нет. Просто планирую любить тебя каждый день до конца своей жизни.

— Это очень долгосрочное обязательство, — бормочу я после того, как требуется непозволительно много времени, чтобы обрести голос.

— Легко брать на себя обязательства, когда дело касается тебя, — его лицо становится серьезным, даже торжественным, и я невольно напрягаюсь, когда Киран шепчет: — Для меня есть только ты, Лайла. Я понял это уже давно, — он ухмыляется. — Не знаю, заметила ты или нет, но я тобой слегка одержим.

— И что же могло выдать? — дразню я. — Может, книжный шкаф, сделанный своими руками?

Его смех отдается вибрацией в груди.

— Дерзкая, — усмехается он.

Снова опустив голову ему на грудь, пока рука покоится на моей талии, я начинаю обводить пальцем татуировки.

Киран подо мной напрягается.

Я рассматриваю татуировку змеи, обвивающей предплечье и окруженную мелкими замысловатыми узорами. Останавливаюсь на голове змеи, водя пальцем туда-сюда по выпуклому шраму под ней.

— Что она скрывает?

Он внимательно изучает мое лицо.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Я хочу знать о тебе все.

— И плохое тоже?

— Особенно плохое, — шепчу я. — Я хочу принять все, Киран. Я справлюсь, обещаю.

Он замолкает, кадык дергается, а взгляд опускается на предплечье.

— Это конкретное наказание я получил за то, что заведующая поймала меня на кухне: я пытался украсть еду после того, как она посадила меня на голодный паек, — температура в комнате словно падает ниже нуля. — К тому моменту не ел больше двух дней. От голода было физически больно.

Он замолкает, и я понимаю, что плачу, только когда вижу, как слеза падает прямо на голову вытатуированной змеи.

— Она вырвала у меня нож, которым пытался вскрыть замок на кладовой, и вонзила в руку, — он шумно выдыхает. — Пришлось наложить четыре шва.

— И в больнице не задали никаких вопросов? — спрашиваю я, удивляясь мстительной злобе в собственном голосе.

Он качает головой с грустной улыбкой.

— Заведующая была дипломированной медсестрой. Она сама перевязывала и зашивала нас после побоев и наказаний, если раны были слишком глубокими.

Смахнув еще одну слезу, я снова смотрю на его руку. Пальцы медленно скользят дальше и натыкаются на еще один шрам в двух сантиметрах от первого, прямо вдоль тела змеи – круглый и усеянный мелкими точками.

— А это? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Сигарета. Видимо, я убрал листья на заднем дворе не так тщательно, как ей хотелось.

В горле встает болезненный ком; из груди рвется всхлип.

— А этот? — нахожу еще один.

— Хлыст.

Еще один.

— Ее ремень.

И еще.

— Каблук.

Дыхание прерывается; плечи начинают судорожно трястись.

Киран обхватывает меня руками, прижимая к своему обнаженному телу.

— Тссс, — он целует меня в висок. — Вот почему я не хотел...

Я отстраняюсь и умоляюще смотрю ему в глаза, заставляя выслушать:

— Я сказала, что справлюсь, и это правда. Я могу нести тяжесть вместе с тобой, Киран. Могу разделить твою боль и страдания. Но не проси не оплакивать то детство, которого тебя лишили. То, через что ты прошел, – это кромешный ужас, и я хочу прочувствовать каждую каплю ненависти и боли за то, что с тобой сотворила эта чертова дьяволица, — я поднимаю руку к его лицу и большим пальцем стираю слезу, скатившуюся по щеке. — Позволь скорбеть по тому маленькому мальчику, который так и не получил заслуженной любви.

Я молчу какое-то время, давая словам осесть, а затем спрашиваю:

— Ты когда-нибудь заявлял на нее в полицию?

В его глазах проносятся тысячи мыслей, выдавая внутреннюю борьбу.

— Нет.

— Ты все еще можешь это сделать. Ей не место в приюте, Киран. Таких людей нельзя подпускать к детям даже на пушечный выстрел.

— Я знаю, но... — он пожимает плечами. — Всегда казалось, что если я расскажу, приют закроют, и дети останутся на улице.

— С чего ты взял? — мягко спрашиваю я.