Чтение онлайн

Я изучил достаточно материалов о волчанке, чтобы понимать: организм проявляет симптомы, схожие с артритом, а вялость – явление «нормальное». Как по мне, в болезни вообще нет ничего нормального. Не представляю, каково жить, когда собственное тело объявляет тебе войну, не представляю, как можно уставать до ломоты в костях от самых банальных повседневных дел.

Лайла – сильнейшая из всех знакомых мне девушек, и именно поэтому заслужила право поспать подольше.

Невесомым касанием я запечатлеваю поцелуй на ее лбу, после чего выхожу, тихонько притворив за собой дверь. На губах играет улыбка: я представляю ее лицо, когда Лайла проснется и увидит приготовленный завтрак, горячий чай и новую книгу, которую совсем недавно добавила в список желаний. Разумеется, мне прекрасно известно про приложение, где она отмечает подобные вещи, и, само собой, включены уведомления, чтобы сразу узнавать обо всех ее маленьких мечтах.

Еще я оставил записку – не слишком длинную, но и не короткую, – где объяснил, что мы с Эмми ушли проводить утро папы и дочки, а ей нужно хорошенько выспаться.

И, кажется, в самом конце приписал, что люблю ее.

Выводить эти строки казалось чем-то почти нереальным.

Я люблю тебя, Лайла Карсон. Всем своим существом люблю.

И после прочтения она не станет убегать. Она тоже меня любит.

Лайла меня любит.

Вчерашняя ночь до сих пор кажется лихорадочным сном. Если отбросить в сторону потрясающий, перевернувший жизнь и умопомрачительный секс – а он и правда оказался чертовски хорош, – сама возможность услышать от Лайлы признание в любви, услышать эти слова из уст девушки, о которой грезил почти два года, претворила в жизнь все сокровенные фантазии.

Я люблю тебя, Киран Эшфорд.

Я думал, что услышу подобное лишь в собственных грезах, но видел, как она смотрела на меня в тот миг: наконец-то разрушила стену вокруг своего сердца, позволила затопившей уязвимости проступить в глазах и полностью обнажила передо мной душу.

Я принял преподнесенный ею дар и буду дорожить им, буду защищать до последнего вздоха, а после смерти – стану охранять сердце Лайлы даже будучи призраком, потому что не представляю, как от нее можно устать. Она – та душа, которую я стану искать в каждой новой жизни, которую буду превозносить и любить, ведь Лайла особенная, невероятно особенная. Я точно знаю: она – моя судьба.

Приоткрыв дверь в комнату Эмми, я замираю: дочка крутится перед зеркалом, поворачиваясь то так, то эдак и оценивая самостоятельно выбранный наряд. Одежда пусть и совершенно не сочетается, но полностью отражает ее натуру: розовое балетное боди, радужная юбка-пачка, а поверх – джинсовка.

Увиденное Эмми явно нравится, потому что она улыбается отражению. Стоит расплыться в улыбке, как на щечках проступают ямочки – точь-в-точь как у меня.

Я уже готов сделать шаг вперед и осыпать дочь похвалами – я ведь всегда ее хвалю, – но сдерживаюсь, когда она наклоняется ближе, складывает ладошку у рта и шепчет собственному отражению:

— Не бойся, папа не станет кричать, что ты уродливая. Он не такой, как мама.

Радость, мгновение назад бурлившая в венах, обрывается так резко, что кровь, кажется, больше не доходит до сердца. Оно совершенно точно перестало биться.

Прежде чем успеваю согнать с лица застывший ужас, медово-карие глаза Эмми вскидываются и выхватывают мой силуэт в дверном проеме. Она резко оборачивается, в панике прижимая крошечную ладошку к груди.

— Все в порядке, малышка, — поспешно заверяю я. — Я тоже разговариваю сам с собой. Обычное дело.

Слова не помогают. У Эмми начинает дрожать губка, а на глаза мгновенно наворачиваются слезы.

Бросившись к ней, я опускаюсь на колени и ласково беру дочь за руки.

— Ох, милая, честное слово, все хорошо. Почему ты расстроилась? Я напугал тебя? Прости, стоит начать стучаться, да?

Слезы безмолвно катятся по ее щекам, скатываясь к губам, но те даже не шевелятся, чтобы произнести хоть слово.

— Малышка, прости, я правда не хотел напугать. Честное слово, в том, чтобы разговаривать с собой, нет ничего плохого. Я и сам постоянно так делаю. На самом деле нам стоит болтать вместе.

Она окидывает меня оценивающим, недоверчивым взглядом.

Подхватив дочку на руки, я присаживаюсь перед зеркалом и устраиваю ее на коленях лицом к себе: теперь мы смотрим друг на друга, и ее маленький носик совсем покраснел от слез. Возможно, я смутил Эмми, или ей просто не хотелось, чтобы я прознал про слова матери, назвавшей дочь уродиной. Чего бы это ни стоило, я сделаю все возможное, лишь бы на ее личико вернулась улыбка. Ни за что и никогда в жизни не стану причиной слез дочери.

Пусть приходит ко мне в слезах из-за обид, нанесенных другими, но за всю свою жизнь ни разу не отправится к чужим людям плакаться на то, что с ней сделал я.

Я порывисто целую ее в макушку и крепко обнимаю, стараясь успокоить.

— Каждое утро я встаю перед зеркалом, смотрю на себя и говорю: «Я сильный, я добрый, я умный, я красивый», — ее губы едва заметно вздрагивают, — и «я всемогущий». Слегка прижав дочь к себе, я искренне улыбаюсь, видя, что слезы начинают высыхать, и продолжаю: — И теперь мы можем повторять эти слова вместе, каждое утро, если захочешь.

Указав на отражение Эмми в зеркале, я ласково произношу:

— Посмотри на себя и скажи вместе со мной, Эмми: «Я сильная».

Я выдерживаю паузу, ожидая, пока она продолжит, и сердце пропускает удар, стоит услышать нерешительный голосок.

— Я... я сильная.

— Я добрая, — мягко подсказываю я.

— Я добрая.

От ее тихого голоса улыбка становится только шире.

— Я умная.

— Я умная.

— Якрасивая , — произношу я с особым выражением.

Эмми хихикает, прикрывая рот ладошкой.

— Я красивая.

Я поднимаю руку в сторону, победно ударяя кулаком воздух.

— Я всемогущая!

Крошечный кулачок взмывает вверх.

— Я всемогущая!

Ее щечки розовеют от улыбки.

— Я хорошая, — почти задыхаясь, выдавливаю я, чувствуя, как сдавило горло. Пожалуй, и самому не помешало бы прислушаться к совету.

Улыбка Эмми заразительна:

— Я хорошая.

— Меня любят, — ее взгляд тут же устремляется на меня, и по какой-то причине я чувствую необходимость повторить: — Тебя очень сильно любят, Эмми.

Прикусив губу, дочь снова переводит взгляд на свое отражение в зеркале и шепчет:

— Меня любят.

— Очень сильно любят, — напоминаю я и целую ее в щеку. — Настолько сильно, что сегодня мы кое-куда пойдем.

У нее округляются глаза, и Эмми шустро соскакивает с колен. Впрочем, даже когда я сижу на полу, а она стоит на ногах, наши глаза оказываются как раз на одном уровне.

— У нас день папы и дочки, — объявляю я.

Меня словно громом поражает, когда Эмми вдруг демонстративно закатывает глаза.