Чтение онлайн

Эмми морщится.

— А что такоемуннаястема ?

Несмотря на серьезность ситуации, от того, как Эмми исковеркала слово, с моих губ срывается смешок.

— Иммунная система – это то, что организм использует, чтобы защищать нас от болезней, например, от простуды или насморка. Но система Лайлы ведет себя плохо и работает неправильно.

Эмми прижимает ручки к груди.

— А моямуннаястема работает?

— Да, золотце, твоя работает, и папина тоже.

Ее личико омрачается.

— Но Лай добрая. Почему ее стема злая?

Заправив прядь волос ей за ушко, я честно отвечаю:

— Я бы хотел знать почему, кнопка. Но отвезу ее к врачу и постараюсь помочь, хорошо?

— Хорошо, папочка, ты все починишь. Благодаря тебе Лай станет лучше.

Иисусе.

Я что, снова расплачусь?

Откашлявшись, чтобы сглотнуть подступивший комок, я выдавливаю тихий ответ:

— Спасибо, золотце. Обними меня на прощание.

Обхватывая дочь руками, я вдруг понимаю родителей Лайлы. Понимаю, почему они влезли в долги и планировали взять второй кредит. Потому что если бы Эмми заболела, я бы сделал ради нее все. Вырвал бы собственное сердце и отдал ей, если бы это было возможно.

Я бы сделал все ради своих девочек.

— Я люблю тебя, малышка.

— Люблю тебя, папочка.

Глава 50Лайла

Мама Медведица: Привет, милая, как ты?

Мама Медведица: Все хорошо? Проснулась и никак не могу отделаться от ощущения, что что-то стряслось

Лайла: Господи

Лайла: Ты что, мысли читаешь?

Мама Медведица: Надеюсь

Мама Медведица: Такое занятие точно поинтереснее нынешней работы

Мама Медведица: Что случилось?

Мама Медведица: Можешь позвонить?

Лайла: Наберу, как освобожусь от доктора Монтари

На экране телефона высвечивается мамино имя.

Я прекрасно понимаю: нельзя упоминать доктора Монтари – врача, некогда поставившего диагноз и ведущего мою болезнь с тех самых пор, – иначе мама тут же ударится в панику. Справедливости ради, поменяйся мы местами, я изводилась бы точно так же.

Виновато улыбнувшись Кирану, я показываю экран, но тот лишь отмахивается.

— Господи, ответь. Иначе она с ума сойдет.

С облегчением обмякнув, я подношу телефон к уху и тут же морщусь от резкой боли в локте.

Проклятье.

— Привет, мам, ты на громкой связи. Киран едет со мной в машине.

— Привет, милая! Привет, Киран!

— Здравствуйте, Мама Медведица Карсон.

В ее вздохе поровну паники и грусти. Пожалуй, именно поэтому я все утро откладывала звонок. На глаза наворачиваются слезы; я отворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть боль от сидящего рядом мужчины, который видит меня насквозь.

Теплая ладонь ложится на ногу, даря безмолвное утешение.

— Насколько все плохо? — осторожно спрашивает мама. — Раз не можешь держать трубку, значит, совсем худо.

Поморщившись от того, насколько хорошо мама знает меня и болезнь, я прокашливаюсь – дважды.

— Все... все плохо. Проснулась и не смогла пошевелиться.

Мама судорожно вздыхает.

— Лайла...

— Знаю.

— Ох, милая... — голос затихает, и я сильно сомневаюсь, что плачу в одиночестве. — Хочешь, я приеду? Или тебе спокойно с Кираном?

Киран пытается скрыть напряжение, но готова поклясться: он просто перестает дышать.

— Спокойно с Кираном. Если станет хуже, я попрошу набрать тебя, ладно?

— Хорошо, милая, но только не вздумай медлить. Если понадобится, я вмиг примчусь, — она повышает голос, будто пытаясь докричаться сквозь невидимые помехи, хотя Киран прекрасно ее слышит. — Киран, не позволяй отмахиваться от нее! Доктор Монтари замечательная, но на всякий случай обязательно заступись за мою девочку и добейся, чтобы ей оказали всю необходимую помощь.

— Буду ее лучшим защитником, Мама Медведица, клянусь вам.

— Спасибо. Будешь держать меня в курсе? — спрашивает она, будто секунду назад я не пообещала ровно то же самое.

Прекрасно меня знает.

— Само собой, обо всем буду сообщать.

— Спасибо, милый. Лайла, я люблю тебя и обещаю: мы со всем разберемся.

— И я тебя, мам.

Мы обе умолкаем, не решаясь прервать звонок, но вынуждают обстоятельства: Киран включает поворотник и сворачивает на парковку.

— Мы на месте, мам.

— Ты справишься, Лайла. Ты сильная. В прошлый раз все получилось, получится и теперь.

— Хорошо, — отзываюсь я, но даже в собственных ушах голос звучит беспомощно.

— Люблю тебя, родная.

— И я тебя, — едва не задохнувшись от подступивших слез, выдавливаю я.

Я прекрасно знаю, почему так плохо. Знаю, почему дрожат пальцы, нажимающие на кнопку отбоя. Знаю, почему не могу взглянуть на Кирана, пока тот пристраивает машину на парковке и отстегивает ремень безопасности. Меня сковывает первобытный ужас, ведьчувствую каждой клеточкой тела: что-то не так.

Погруженная в оцепенение, я не замечаю, как он выходит из машины, пока вдруг не открывается пассажирская дверца: Киран наклоняется и расстегивает замок ремня безопасности. Он так нежно целует меня в лоб, что на глаза тут же наворачиваются слезы.

— Солнышко? — заглядывает он мне в лицо.

— Мне страшно, — признаюсь я, чувствуя, как дрожит нижняя губа.

— Знаю, маленькая, — отзывается он столь же глухим, сорванным голосом.

В этот миг я отчетливо осознаю: происходящееломает его. Ломает один мой вид.

То самое, от чего отчаянно пыталась его оградить, уже происходит, но я увязла. Я слишком сильно его люблю, чтобы оттолкнуть и спасти от неминуемых страданий, ожидающих впереди: бесконечных расспросов, игл, анализов, полнейшего хаоса и безответных вопросов, которым не будет конца.

Настоящий ад.

Люди вечно спорят, существуют ли ад и рай на самом деле, но я с абсолютной уверенностью могу утверждать: они реальны, ведь личным адом стало собственное разрушенное тело. Совсем не обязательно умирать, чтобы прочувствовать всю его глубину.