Чтение онлайн

Куда бы я ни посмотрел, я вижу признаки города, медленно гниющего изнутри. Краска длинными полосами отслаивается от дверей. Водостоки прогибаются под тяжестью многолетнего забвения, а заколоченные окна показывают, сколько предприятий закрылось. Это место умирает. Так было десятилетиями, но люди, которые здесь живут, отказываются это признавать. И вот, это просто продолжается, так же, как зомби в фильмах.

Мимо проезжает машина, ее шины шуршат по мокрой дороге. Над магазином, которого не было, когда я был в городе в последний раз, слабо светится окно на втором этаже. Колышется занавеска. Кто-то там, наверху, наблюдает.

Каждое нервное окончание оживает. Мои плечи напрягаются, и я поднимаю голову, отказываясь прятаться в тени. Тогда эти глаза принадлежали людям, которые видели постороннего, того, кто вызывал у них дискомфорт. Того, кто разрушал их город. Интересно, что они видят сейчас.

Ребенок, который воровал еду и спал плохо? Тот, кто доказал, что все ужасные вещи, которые они шептали обо мне, были правдой? Или кое-что похуже. Призрак, который осмелился вернуться.

Я не останавливаюсь и не замедляю шаг, и я не пытаюсь увидеть, кто наблюдает за мной через это окно. Я сохраняю ровный темп, дыхание ровное, руки свободно опущены по бокам, а не сжаты в кулаки. По крайней мере, этому я многому научился за годы моего отсутствия. Я знаю, как пройти по месту, не выглядя при этом добычей.

Когда я добираюсь до дороги, где раньше стоял старый мотель, я с облегчением обнаруживаю, что он там и все еще работает. Вывеска соответствует вывеске автобусной станции, полумертвой, как и все остальное в этом месте. Неоновая вывеска мерцает то красным, то пустым, как будто она не может решить, нужны ли ей клиенты или просто хочется сдаться.

Парковка в основном пуста, за исключением ржавого пикапа и седана, видавшего лучшие годы. Сорняки пробиваются сквозь трещины в асфальте, и во всем этом месте создается впечатление, что бизнес держится скорее из чистого упрямства, чем из-за прибыли.

Напряжение в моих плечах немного спадает. С этим я справлюсь.

Я толкаю дверь и переступаю порог. Внутри спертый воздух, пахнущий застарелым сигаретным дымом и плесенью, от которого у меня перехватывает горло. Ковер местами вытерся до подложки, вытертые дорожки отмечают, где до меня прошли тысячи ног. Деревянные панели на стенах выглядят так, словно их не обновляли с семидесятых. Маленький телевизор за стойкой регистрации показывает какое-то ночное ток-шоу, громкость убавлена настолько, что по экрану движутся не более чем фигуры.

Женщина за стойкой даже не поднимает глаз, когда я спрашиваю номер. Она просто указывает на приклеенный к прилавку прейскурант цен, пожелтевший от времени и загибающийся по краям. Ее ногти обкусаны до корней, на том, что от них осталось, облупился красный лак.

Я оставляю достаточно наличных на одну ночь. Больше, чем стоит номер, но я понял, как важно не задавать вопросов и не привлекать внимания.

Она бормочет что-то о времени оформления заказа и протягивает мне ключ. Настоящий ключ, а не карточку. Затем она возвращается к своей книге.

Меня это устраивает. Я тоже не из тех, кто ведет бессмысленные разговоры.

Моя комната на втором этаже. Металлическая лестница снаружи скользкая от дождя, перила шатаются под моей рукой, ржавчина осыпается на ладонь. Замок заедает прежде, чем он поворачивается, и когда я вхожу внутрь, меня обдает запахом дешевого моющего средства и затхлой воды. Я бросаю свою сумку на пол, пинком захлопываю дверь и оглядываюсь.

Мебель поцарапана и помята. На прикроватной тумбочке виден ожог от сигареты, несмотря на табличку «Курение запрещено». Все это не имеет значения. Я останавливался в гораздо худших местах, чем это.

Пройдя вглубь комнаты, я сажусь на край кровати. Покрывало жесткое и шершавое, но мне все равно. Сон — это не то, в чем я когда-либо был хорош. Пружины скрипят под моим весом, когда я ложусь на спину. На потолке коричневое пятно, которое выглядит так, будто пробыло там много лет, медленно расползаясь, как синяк, который никак не заживет.

Тишина проникает мне под кожу. Годами я привык к шуму. Разговоры сквозь стены, шаги, гул ламп дневного света. Постоянный фоновый шум людей, живущих друг на друге. Эта тишина совсем другая. Тяжесть этого города давит на меня. Она в стенах, в полу, в облупившейся краске и жужжащей вывеске мотеля, пробивающейся красным светом сквозь тонкие занавески. Она в каждом моем вздохе.

Я провожу рукой по лицу и тяжело вздыхаю. Это не помогает. Выдох просто заполняет комнату, затем исчезает, снова оставляя меня в одиночестве.

Тишина освобождает место для мыслей, которых я не хочу иметь, и для воспоминаний, которые лучше похоронить. Это заставляет меня вспомнить, когда я в последний раз был в этом городе. Отчаяние, которое тогда сжимало мне горло, теперь другое, но оно все еще здесь.

Все еще ждет, когда я снова упаду.

Но этот город никого не ловит. Он просто наблюдает, как они достигают дна, а затем сметает обломки. Я видел, как это происходило. Черт возьми, я жил этим. Я до сих пор храню напоминание о том, что происходит, когда ты позволяешь себе поверить, что кто-то может протянуть руку и предотвратить твое падение.

Я переворачиваюсь на бок. Матрас слишком жесткий, одеяла слишком тонкие. В углу оживает старый обогреватель, каждое жужжание звучит так, будто он задыхается, но это лучше, чем тишина. Звук напоминает мне о другой ночи. Другом месте. Другой версии меня. Я пытаюсь быть на шаг впереди прошлого, пока оно не поглотило меня целиком.

Я пережил это тогда. Переживу и сейчас. Это единственное, в чем я всегда был хорош. Но выживать и жить — это не одно и то же.

Я прижимаю руку к груди, пытаясь сдержать тревогу, которая угрожает нарастать. Мое сердцебиение барабанит по ладони в том ритме, который раньше будил меня посреди ночи и заставлял расхаживать до рассвета, потому что оставаться неподвижным было все равно что тонуть.

— Он оставил кое-что для тебя. — Слова адвоката эхом отдаются в моей голове. Как будто это должно что-то значить. Как будто этого должно быть достаточно, чтобы вернуть меня обратно.

Я не знаю, что я должен здесь найти. Прошлый опыт подсказывает мне, что мне это не понравится, что бы это ни было. Но я здесь. Даже если это не по моему собственному желанию. Я здесь, потому что некоторые призраки отказываются оставаться похороненными, а некоторые долги требуют оплаты.

Снаружи снова усиливается дождь, барабаня по окну. Звук должен быть успокаивающим, белый шум, который поможет мне заснуть, но вместо этого он заставляет меня вспомнить все ночи, которые я провел, слушая стук дождя по заводской крыше, пытаясь убедить себя, что завтра будет лучше. Что каким-то образом, где-то для меня нашлось место, где не нужно было убегать, прятаться или притворяться, что я не медленно угасаю.

Я зажмуриваю глаза и заставляю себя дышать медленнее. Вдох через нос, выдох через рот. Техника, которой меня научили на терапии. Та, которая должна успокоить нервную систему и заставить ваше тело думать, что вы в безопасности, когда все инстинкты говорят об обратном.