Чтение онлайн

— Очень хорошо. Спасибо, Ронан.

Он продолжает свою лекцию, и я опускаю голову, чтобы сосредоточиться на письме, притворяясь, что не вижу, как он поглядывает в мою сторону между предложениями. Когда звенит звонок, он зовет меня по имени. Я делаю вид, что не слышал его, встаю и ухожу, пока другие все еще собирают свои сумки. Я выхожу за дверь, прежде чем он успевает меня остановить.

Я проскальзываю в ближайший туалет и прислоняюсь спиной к двери. На другом конце комнаты на меня смотрит мое отражение. Бледная кожа, темные круги под глазами, слишком длинные волосы, падающие на лицо. Синяк на моей челюсти почти исчез — напоминание о том, что происходит, когда теряешь бдительность и доверяешься не тем людям.

Выпрямляясь, я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно было бы закрыть дверь. Я не хочу, чтобы кто-нибудь входил, пока я здесь. В углу стоит мусорное ведро, и я подтаскиваю его, чтобы просунуть под ручку. Затем пересекаю комнату, пока не оказываюсь перед раковинами. Поворачивая кран, я брызгаю водой на лицо. Когда я облизываю губы, у воды неправильный вкус. У нее металлический привкус, который отличается от привкуса в Сиэтле или Портленде. Даже больше, чем ржавые трубы дома. Хотя сейчас это вспомнить труднее.

Дом.

Слово застревает у меня в горле. Прошло больше трех лет с тех пор, как я ушел из этого места, перестал быть сыном своей матери и вообще стал никем.

Иногда, поздно ночью, когда голод и холод становятся настолько сильными, что я тупею, я позволяю себе задаться вопросом, дышит ли она еще. Помнит ли она о моем существовании. Если бы она когда-нибудь предпочла меня таблеткам…

Но я знаю, что лучше не возвращаться и не проверять.

Снаружи я слышу, как студенты проходят по коридорам. Кто-то пробует дверь, затем стучит в нее.

— Открой дверь!

Я не обращаю на них внимания, и через секунду или две они уходят, ругаясь. Нормальные дети с нормальными проблемами. Их самая большая забота — сдать тест или получить приглашение на вечеринку. Моя — это то, где я буду спать сегодня вечером и откуда принесут следующий обед.

Итак, я сделаю то, что должен. Я приду. Я буду молчать. Я буду делать работу. И, может быть, на этот раз я найду способ стать чем-то большим, чем просто еще одним призраком, бродящим по чужим коридорам.

Может быть, на этот раз все будет по-другому.

Может быть, если я повторю это достаточно часто, я поверю в это.

Звенит предупреждающий звонок, возвращая меня в настоящее. Я отталкиваюсь от раковины, тащу мусорное ведро обратно в угол и направляюсь на следующий урок.

Следующий — английский. Учитель объявляет, что мы начинаем «Гроздья гнева», и что-то внутри меня оживает. Стейнбек понимал, что значит ничего не иметь. Переезжать с места на место со всем, что у тебя есть, за спиной и наблюдать, как мир перемалывает людей до тех пор, пока не останется ничего, кроме желания продолжать двигаться.

Я читал это раньше, в библиотеке в Портленде, сидя в углу, где вентиляционное отверстие несколько часов согревало меня. Эта история запала мне в душу так, как большинству не запала. Может быть, потому, что она была о таких людях, как я. О существовании людей мир предпочел бы забыть.

Когда наступает время обеда, я не хожу в кафетерий. В этом нет особого смысла. У меня нет ни денег, ни упакованного ланча. Вместо этого я нахожу дорогу в библиотеку.

Главный библиотекарь сидит за столом и ставит печать на возвращенные книги. Звук почти успокаивающий. Большинство библиотек перешли на цифровой формат, но в этой по-прежнему используется старый метод регистрации входа и выхода. Она поднимает глаза, когда я вхожу, слегка улыбается мне, затем возвращается к своей работе.

Я нахожу уголок рядом со справочным отделом, подальше от окон и поближе к радиатору. Стол покрыт многолетними шрамами от вырезанных инициалов и скучных каракулей. Я раскрываю свой блокнот, достаю бланки для экстренных контактов и начинаю их подписывать.

Библиотека вокруг меня дышит тихими звуками. Шаги по деревянному полу. Мягкий щелчок компьютерной мыши. Повседневные звуки, которые снимают напряжение в моем позвоночнике и позволяют мне дышать немного легче.

Я заполняю бланки и убираю их обратно в сумку, затем достаю учебник истории и читаю следующую главу. Если я хочу выжить здесь, мне нужно оставаться впереди. Мне нужно доказать, что мое место в этих классах, даже если все остальное во мне кричит о том, что я посторонний.

Вторая половина дня проходит за новыми занятиями. Математика, где уравнения имеют больше смысла, чем что-либо еще в моей жизни. Биология, где я сажусь сзади и опускаю голову. К тому времени, как прозвенел последний звонок, у меня раскалывалась голова. Я неделями не спал больше нескольких часов подряд, и прошлая ночь на скамейке на автобусной станции не помогла.

Мне нужно найти место потеплее, чем скамейка, чтобы переночевать сегодня вечером. Место, где меня не заметят другие студенты и где копы не будут сопровождать меня во время обхода. В таком городе, как этот, достаточно одному человеку увидеть, как я сплю в неположенном месте, и все узнают об этом.

В трех кварталах от средней школы я замечаю наполовину обвалившийся забор из сетки. За ним находится старая заброшенная фабрика. Я пролезаю через щель, держась в тени, и обхожу здание. Там нет ничего, кроме битого стекла и сорняков, пробивающихся сквозь трещины в земле. Все указывает на то, что здесь уже давно никого не было.

Задняя дверь открывается с сильным толчком и визгом ржавых петель, и я вхожу внутрь. Внутри пахнет ржавчиной и гнилью, но это укрытие от непогоды снаружи.

Я нахожу комнату на втором этаже, которая могла быть офисом. Это достаточно далеко от входа, чтобы защитить меня, и достаточно близко, чтобы я услышал шаги задолго до того, как кто-нибудь найдет меня, если кто-нибудь решит исследовать. Там есть окно, через которое я могу сбежать, если понадобится, а водосточная труба выглядит достаточно прочной, чтобы выдержать мой вес. Я открываю свой рюкзак и достаю одеяло, которое украл на задворках магазина перед отъездом из Сиэтла. Разложив его, я прислоняю сумку к стене, как подушку, и достаю книгу в мягкой обложке, которую нашёл в автобусе.

Свет уже меркнет, и холод проникает сквозь бетон, несмотря на одеяло. Я открываю книгу, надеясь ненадолго затеряться в вымышленном мире, но слова расплываются. Мои мысли продолжают возвращаться к Эдвардсу и тому, как он посмотрел на меня, когда я ответил на его вопрос. Я не могу снова привлекать его внимание. Быть замеченным слишком опасно.

У меня урчит в животе, во рту сухо, а голова раскалывается. Мне нужно выяснить, где я могу раздобыть еду, но прямо сейчас все, чего я хочу, — это поспать.

Я откладываю книгу в сторону и закрываю глаза, откидывая голову на стену. Завтра я сделаю все, что мне нужно, чтобы выжить в этом городе. Я вернусь в школу. Я буду держать голову опущенной. Я буду помнить, что это временно.

Но сегодня, только сегодня, я позволяю себе надеяться, что, может быть, на этот раз все будет по-другому.

Субботним утром в «The Jittery Squirrel» полно народу. Я присоединяюсь к очереди, все еще радуясь маленькой победе — я выжила в продуктовом магазине, не сойдя с ума. Ознакомившись с хаосом, царящим в продуктовом отделе, и не впадая в ярость, я заслуживаю латте и круассан.