Чтение онлайн

Стыд, который обжигал сильнее лихорадки, когда она приносила мне еду. Когда она прикасалась ко мне нежными руками.

То, как чувствовалась ломка. Тошнота, которая не прекращалась. Лихорадка и озноб боролись за контроль. Демоны танцуют у меня перед глазами, в то время как мое тело разрывается на части.

Звуки, которые она издала, когда я поцеловал ее в первый раз.

Моя грудь вздымается от вдохов, которые не могут полностью заполнить мои легкие. Я не знаю, зачем я пришел сюда. Что, я думал, найду? Завершение? Ответы? Какое-то доказательство того, что я изменился?

Но я этого не сделал. Я все еще бегу. Я все еще слишком поврежден, чтобы быть тем, кто кому-то нужен.

Исчезновение коробки кажется знаком. Вселенная стирает все улики и говорит мне, что той версии меня — той, кто отчаянно любил ее, на самом деле никогда не существовало.

Я должен убраться отсюда, вернуться в дом Эдвардса, запереться изнутри и держаться от нее подальше, как она просила. Но я не могу заставить себя пошевелиться.

Я не знаю, сколько я так сижу. Минуты? Может быть, часы?

Я думаю о записке, которую оставил у нее в кармане.

Эти слова врезались мне в память. Я имел в виду каждое слово, когда писал их.

Так почему же я вернулся? Почему я согласился забрать дом и наследство? Почему я поцеловал ее в том переулке, на парковке, когда знал, что от этого будет только хуже?

Я знаю ответ на этот вопрос. Потому что я эгоист. Потому что, даже зная, что уничтожу ее, я не могу держаться от нее подальше. Потому что какая-то часть меня, та часть, которая писала стихи на полях и мечтала о будущем, которого у меня никогда не будет, все еще верит, что она может спасти меня.

Но она не может. Никто не может.

В какой-то момент моего движения по спирали раздается звук. Звук хлопающей дверцы машины.

Мое тело напрягается, каждый мускул напрягается. Шаги эхом отдаются по коридору.

Я знаю эти шаги. Я знаю ее так, как не стерли время и расстояние.

Она появляется в дверях и останавливается там, как призрак. Воспоминание.

Но она не галлюцинация. Она реальна, и она здесь.

Ее взгляд находит меня на полу, в окружении битого стекла и гниющей ткани, с окровавленными руками. На мгновение я вижу свое отражение в ее глазах. Не тот мужчина, которым я стал, а тот мальчик, которым я был.

— Что значит — ты умирал?

«Я умирал, Лили».

Эти слова преследуют меня, пока я отъезжаю от парковки продуктового магазина. Я пытаюсь не обращать на них внимания. Мне нужно вернуться домой и решить, что я собираюсь делать с завтрашним заседанием школьного совета. Я должна сосредоточиться на спасении своей карьеры, вместо того чтобы погружаться в воспоминания о человеке, который продолжает разбивать то, что осталось от моего сердца.

Но его слова не отпускают меня.

«Я умирал, Лили».

В моем сознании возникает образ того момента, когда я видела его в последний раз, прежде чем все рухнуло. Та ночь на фабрике, когда я сказала ему, что уезжаю из города на неделю. То, как он стоял там, с холодным и жестоким голосом.

Я жму на тормоза, моя машина с визгом останавливается посреди улицы. Машина позади меня сигналит, разворачиваясь, водитель выкрикивает непристойности в окно. Я игнорирую его.

Потому что я смотрю на ту ночь под совершенно новым углом.

Дрожь в руках он скрывал, засовывая их в карманы. Пот выступивший у него на лбу, несмотря на декабрьский холод. То, как он слегка покачивался. Как он держался на расстоянии.

Я думала, что он устал, что он отталкивает меня, потому что напуган. Но было что-то еще. В его глазах было выражение, которое я тогда не могла истолковать. И теперь, оглядываясь на то воспоминание взрослыми глазами, я вижу это ясно. Он не просто расставался со мной, он прощался.

Правда накатывает на меня волнами, каждая затягивает меня глубже. На парковке он говорил не метафорически. Он говорил не об эмоциональной боли или чувстве потерянности. Он говорил мне правду.

Он буквально умирал.

Машины продолжают объезжать меня, сигналя клаксонами. Мои руки на руле дрожат. Мое зрение затуманивается по краям, и мне приходится усиленно моргать, чтобы сфокусироваться.

Делая глубокий вдох, я снова давлю на газ и съезжаю на обочину, пока не спровоцировала аварию, одновременно пытаясь не дать откровениям разорвать меня на части.

Я сижу там, двигатель работает на холостом ходу, дыхание вырывается короткими, неглубокими вздохами. Лобовое стекло запотевает с каждым выдохом.

Умирал.

Это слово продолжает повторяться в моей голове, и каждый раз, когда это происходит, еще одна деталь встает на место. Еще одно воспоминание меняет мою точку зрения. То, как он не позволил мне прикоснуться к нему на той неделе. Оправдания, почему я не могла навестить его. Как он перестал появляться в библиотеке, где мы обычно встречались.

Я думала, что я ему надоела, но теперь я совсем не думаю, что дело было в этом.

Он прятался.

Все эти годы… Я училась в колледже. Я стала учителем. Я пыталась помогать детям, которые напоминали мне о нем. И теперь…

Теперь я не уверена, что вообще что-то понимала о том времени.

Что, если жестокость, которую он проявил ко мне той ночью, была вовсе не жестокостью, а отчаянием? Что, если он отталкивал меня не для того, чтобы причинить боль, а чтобы защитить от наблюдения за ним…

У меня перехватывает горло. Я не могу закончить мысль. Я не хочу думать о том, какой, должно быть, была та неделя. Что бы произошло, если бы я осталась и разгадала его ложь?

Изменило бы это что-нибудь?