Чтение онлайн

Наши губы расходятся достаточно надолго, чтобы он успел стянуть с меня свитер. Холодный воздух пробегает по моей коже, вызывая мурашки. Но мне все равно, это не имеет значения, потому что он здесь, его тепло, его прикосновения — все, по чему я скучала.

Мои руки такие же жадные, они теребят его куртку, стягивают рубашку, им нужно почувствовать прикосновение его кожи к моей.

— Черт. Phare. — Его дыхание обжигает мою челюсть, прежде чем его губы перемещаются вниз по моей шее, зубы прикусывают пульс, бьющийся у основания.

Я всхлипываю, мои ногти впиваются в его плечи, мое тело выгибается навстречу ему. Каждое нервное окончание в огне. Каждый вдох происходит слишком быстро.

Я изголодалась по этому. По нему.

Его руки перемещаются на мои бедра, и он поднимает меня, поворачивая до тех пор, пока моя спина не оказывается прижатой к стене, а ноги — вокруг его талии. У меня мелькает дикая мысль, что он никогда бы не смог сделать этого, когда мы были моложе, но потом это проходит, и я задыхаюсь от того, как он прижимается ко мне бедрами.

Моя голова откидывается к стене, дыхание становится неровным.

— Ронан.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня темными и горящими глазами, прежде чем наклонить голову, чтобы поцеловать меня снова. На этот раз глубже. Медленнее. Его руки повсюду. Одна обхватила мое бедро, крепко прижимая меня к себе, другая запуталась в моих волосах. Мои исследуют сами, поглаживая его плечи, спускаясь по мышцам его рук, прежде чем обвиться вокруг его шеи и притянуть его голову обратно к моей.

Жар между нами становится все сильнее, отчаянное притяжение, с которым никто из нас даже не пытается бороться. Еще одно движение его бедер заставляет меня ахнуть, удовольствие пронзает каждый нерв, зажигая мое тело огнем. Я чувствую, как сильно он меня хочет. Доказательства давят против меня. И я хочу его не меньше. Я нуждаюсь в нем с такой силой, которая должна ужасать меня.

А потом…

По мне пробегает дрожь, которая не имеет ничего общего с желанием. Мою кожу покалывает, когда холод, наконец, побеждает жар между нами, просачиваясь сквозь те места, где мы не прижаты друг к другу. Вторгается реальность — морозный воздух, твердая стена за моей спиной, тот факт, что мы находимся на заброшенной фабрике.

Дыхание Ронана сбивается. Его хватка немного ослабевает, и он поднимает голову. Его пристальный взгляд медленно скользит по моему лицу, отслеживая каждый синяк, каждую дорожку от слезы, припухлость моей разбитой губы. Затем он выдыхает, долго и медлительно, и немного прерывисто по краям.

Звук, который следует за этим, неожиданный и совершенно незнакомый — глубокий, хриплый, слегка задыхающийся смех.

Я растерянно моргаю, глядя на него.

— Над чем ты смеешься?

Его голова наклоняется, лоб почти касается моего. Он делает еще один медленный вдох, как будто пытается оторваться от края, с которого мы оба были готовы упасть.

— Как, черт возьми, нам вообще удавалось заниматься этим здесь, когда мы были детьми? — Его голос грубый, с нотками веселья. — Здесь чертовски холодно.

У меня вырывается испуганный смешок, прежде чем я успеваю его остановить. Из всего, что, как я думала, он мог сказать, это было не это. Абсурдность этого — нас, прижавшихся друг к другу у стены в середине октября, полураздетых — поражает меня.

— Адреналин? — спрашиваю я с неуверенной улыбкой.

— Скорее всего, недальновидность. — Его большой палец снова проводит по моей щеке, теперь нежно. — Хотя я не уверен, что наши суждения так уж сильно улучшились с возрастом.

Мы оба все еще немного запыхались, все еще запутаны друг в друге. Но напряжение сместилось, смягчилось и с ним стало легче справляться.

Мои ноги опускаются с его талии, ступни касаются земли. Его руки поддерживают меня, убеждаясь, что я устойчива, прежде чем он слегка отступает назад. Недалеко, ровно настолько, чтобы мы больше не были прижаты друг к другу.

Потеря его тепла происходит мгновенно и неприятно. Я обхватываю себя руками, внезапно осознав, что я полуголая и замерзла.

Он наклоняется, чтобы поднять мой свитер с того места, где он упал. Когда он протягивает его мне, наши пальцы соприкасаются. Прикосновение посылает сквозь меня еще одну искру, но я игнорирую это и натягиваю свитер.

Когда он заговаривает снова, его голос становится тише.

— Я скучал по тебе, Лили.

Я не хотел говорить это вслух, но не могу взять свои слова обратно теперь, когда они вырвались наружу. Они честны так, как я не позволял себе быть долгое время. Она не отвечает, теребя край своего свитера, затем переводит дыхание и смотрит на меня.

— Пойдем со мной в мою квартиру. — Она торопливо продолжает, не давая мне возможности ответить. — Нам нужно поговорить. По-настоящему поговорить. Куда-нибудь, где тебя не окружают призраки прошлого.

Она права. Это место хранит слишком много боли, слишком много воспоминаний о том, кем мы были раньше.

Я киваю.

— Хорошо. Я поеду за тобой на своей машине.

Мы молча выходим на улицу. Я жду, пока она сядет в машину, прежде чем завести двигатель. Следуя за ее задними фарами через город, у меня слишком много времени на размышления. Мой разум воспроизводит все, что только что произошло. Я чувствую странную смесь усталости и облегчения. Приятно наконец-то выложить все начистоту, но это истощило меня так, как я не ожидал.

Она сигналит и сворачивает направо, к жилому комплексу, ждет, пока я припаркуюсь, затем, не говоря ни слова, ведет меня внутрь. Поездка на лифте до ее этажа занимает вечность. Пространство слишком маленькое. Ее запах наполняет мои легкие. Воспоминание о ее прикосновении обжигает мою кожу. Я держу руки в карманах, борясь с желанием потянуться к ней.

Двери открываются, и я следую за ней по тихому коридору. Ее ключи звякают, когда она открывает свою дверь. Внутри ее квартира такая, какой я ее ожидал увидеть. Стены в теплых тонах, удобная мебель, книги стопками на каждой поверхности. На стенах картины, явно сделанные детьми.

Это ее жизнь. Та, которую она построила без меня.

Свидетельства этого есть во всем. Фотографии на полке, на которых она с друзьями и семьей. Коллекция кружек, которые не сочетаются. Покрывало, накинутое на диван, выглядит сделанным вручную. Маленькие, обычные вещи, которые говорят о рутине, стабильности и доме.

Все то, чего у меня никогда не было.

— Кофе? — Она нарушает молчание и направляется на кухню, прежде чем я успеваю ответить.

— Да. Спасибо.

Я остаюсь на месте, зажатый между входной дверью и гостиной, чувствуя себя незваным гостем в этом пространстве, которое полностью принадлежит ей. Тишину заполняют звуки с кухни — льющаяся вода, звяканье чашек, тихое жужжание включающейся кофеварки. Я заставляю себя пройти дальше в комнату, останавливаясь возле книжной полки. Мои пальцы обводят корешки, на самом деле не видя их.