Чтение онлайн

…окружившие дом люди «Тристара»…

Одно событие влечет за собой цепочку других. Сколько еще человеческих жизней будет на его совести, прежде чем бездна, которую он призвал, наконец, успокоится?

Егор поворачивается к сестре. В ее руках больше не кленовый букет, а ворох больших черно-желтых бабочек. Спокойно раскрыв крылышки, они сидят на ладонях, словно красивые экзотические цветы.

– Машка! – шепчет Егор. – Ты права, Машка. Abyssus abyssum invocat. Это я призвал бездну.

Маша радостно улыбается и вскидывает руки. Бабочки охапкой черно-желтых листьев взлетают в воздух над ее головой. Их так много, что кажется, будто началась цветная метель. Целый вихрь бабочек вырывается из черного провала, ярким саваном обволакивая сестру. Откуда-то издалека доносится ее голос:

– Ты можешь все это закончить, Егор. Ты это начал, но в твоих силах и положить всему конец. Ты знаешь, как.

Да, он знает.

На мгновенье Егор прикрывает глаза, сосредотачиваясь, а потом мир вспыхивает миллионом жарких огней. Пламя поднимает его над собой и тащит куда-то вверх, туда, где оно не обжигает, а, лаская, доверчиво лижет руки. Последнее, что он слышит, – нежный голос сестры:

– Ну вот ты и дома, Егор…

Николай без сил привалился к забору, чувствуя, что еще чуть-чуть, и его разум сорвется с якоря. Со двора, как сквозь вату, доносились крики, но сейчас его это не трогало. От ярости не осталось и следа. Казалось, если он попробует оторваться от разбухших от влажности ветхих досок, его ноги попросту подогнуться, как две вареные макаронины, не выдержав веса собственного тела. Широко раскрыв остекленевшие от шока глаза, он смотрел, как место, где несколько минут назад стоял дом, превратилось в один сплошной живой, шевелящийся черно-желтый кокон. Бабочки облепили строение плотной массой, закрыв каждую трещинку, каждый миллиметр поверхности.

Кокон находился в непрестанном движении – пытаясь удержаться, насекомые копошились, вспархивали и снова садились, цепляясь тонкими ножками за сучковатые бревна, за черепицу на крыше. Те, кому не хватило места, ползали прямо по своим товаркам, создавая иллюзию непрестанно перекатывавшихся по дому черно-желтых волн. И все это в абсолютной, нереальной тишине – ни дуновения ветерка, ни возмущенного карканья воронья, ни щебета мелких птиц – ничего. Только приглушенные стоны тех, кто был во дворе, но и они стихали под навалившимся и накрывшим мир, словно ватным одеялом, безмолвием.

Дрожащей рукой Николай расстегнул душивший его ворот. Мозг отказывался воспринимать реальность, безуспешно пытаясь найти рациональное объяснение происходящему. По лбу градом катился пот, было жарко и тяжело дышать. Как во сне, он сделал несколько неверных шагов, дотронулся рукой до капота стоявшей рядом машины и, вскрикнув, отдернул руку – раскалившееся, словно в жаркий полдень, железо, обожгло пальцы, как если бы он приложил их к хорошо разогретой плите.

Остолбенело он уставился на яркие следы ожогов. Медленно сжал кулак. Пальцы отозвались пульсирующей болью, слегка прочистившей голову. Нет, ему не казалось, что на улице неестественно жарко. На улице и было жарко, градусов сорок пять не меньше, будто, как в детской сказке, братья-месяцы вновь решили поменяться местами, только на этот раз волшебный посох взял не Апрель, а Июль. Воздух дрожал и колыхался жарким маревом, волны неестественного тепла накатывали от дома, вызывая дикое желание скинуть с себя одежду. Задыхаясь, не в силах больше выносить эту сюрреалистическую пытку, Николай расчехлил пистолет и, шатаясь, направился к воротам. Ноги разъезжались в грязи, уши словно заложило ватой, от запаха гари тошнило, но он шел, боясь, что если сейчас остановится, то уже не заставит себя вновь сдвинуться с места. Поравнявшись с воротами, ухватился за одну из створок и огляделся. В нескольких метрах от того места, где еще недавно было крыльцо, сидели его люди, глядя перед собой пустыми, ничего не выражающими глазами. Николай окликнул их, но они даже не повернули головы, продолжая пялиться на дом. Стараясь не поднимать глаз, чтобы не дать непрестанно колышущейся живой массе притянуть взгляд и окончательно свести с ума, он подошел к сидевшему прямо на земле командиру группы и потянул его за плечо. Тот медленно, словно нехотя обернулся. Лицо напоминало мертвенно-бледную, застывшую маску, в расширенных зрачках застыла пустота.

Недолго думая, Николай с размаху отвесил ему пощечину. Мужчина моргнул. Глаза приняли более осмысленное выражение, с губ сорвался полу-хрип полу-стон. Не давая снова повернуть голову в сторону облепленного бабочками дома, Николай дернул его за воротник, ставя на ноги.

– Нам надо забрать Плясова! Поднимай своих людей! – просипел он потрескавшимися, пересохшими губами. Жара изматывала, не смотреть на дом, словно магнитом притягивающий к себе, становилось все труднее.

Тот вздрогнул и замотал головой.

– Нет! Я туда не пойду.

Злобно прищурившись, Николай направил на него пистолет.

– Пойдешь как миленький. У меня здесь, если ты вдруг не понял, не снотворное. Это Стечкин, и дырки он делает размером с тарелку. Хочешь посмотреть, как красиво будут выглядеть твои кишки вон на том кусте? Нет? Тогда живо поднял людей и вошел в дом! Мне нужен этот чертов Плясов!!!

Сжав губы, мужчина снова отрицательно качнул головой.

– Я туда не пойду. – Повторил он. Лицо закаменело, в глазах плескался ужас. – Ты что, не чувствуешь? Там будто ядерная бомба…. Можешь стрелять, вряд ли это хуже того, что ждет меня внутри.

Он провел ладонями по щекам, словно скидывая с себя морок, развернулся и направился к воротам. Лицо Николая исказила злобная гримаса.

– Ах ты, тварь! – прошипел он, поднимая пистолет. – Я тебе покажу, что хуже!..

Длинное дуло нацелилось в спину уходящего человека. И в этот момент жар, идущий от дома стал невыносимым, достигнув критической точки. Вскрикнув, Николай упал на землю, закрывая руками лицо – ему казалось, у него плавится кожа. Сидевшие на доме бабочки, как по команде, сложили крылышки, а затем легко и изящно вспорхнули вверх, ярким вихрем взлетая к тяжелым серым тучам. Вместе с ними исчезла жара, будто лопнул мыльный пузырь. Несколько секунд очистившийся дом стоял невредимым, а затем полыхнул огнем. С жалобным звоном лопнули оконные стекла, оттуда с жадным гудением выхлестнулось пламя, пожирая наличники и ставни, перескакивая с бревна на бревно в попытке утолить ненасытный голод. Радостно потрескивая, занялось крыльцо – огненные языки весело заплясали на перилах, ярко-рыжей паутиной оплели стену и побежали наверх, к крыше.

Матерясь, закрывая голову, Николай начал отползать назад и в это мгновение распахнулась входная дверь и на крыльцо, надсадно кашляя, выскочили три человека. Один из них держал на руках здоровую как лось псину, второй поддерживал за плечи девушку, не давая ей упасть. Николай остановился. Искаженное яростью лицо осветила безумная улыбка, больше похожая на оскал акулы. «Спасибо, тебе, Господи!» – прошептал он, поднимая оружие. Два выстрела оглушительным громом прокатились над содрогавшимся, доживающим последние минуты домом. Два человека, рухнули на землю. Увлекая за собой третьего, скатились с крыльца и остались неподвижно лежать под ворохом осыпающихся искр.

Задыхаясь от едкого дыма, ничего не различая отчаянно слезившимися глазами, я на ощупь пыталась найти выход из комнаты. Дом стонал в агонии. С грохотом вылетели стекла, и влившийся внутрь поток воздуха раздул пламя, закрутил его в обжигающем вихре по комнате. В одно мгновенье почернели и вспыхнули обои, занялась куча тряпья на полу. Закричав, я отшатнулась от полетевших искр, судорожно отряхивая одежду, и почувствовала, как за плечо меня схватила чья-то рука. Перед глазами возникло лицо Сергея. Чуть не расплакавшись от облегчения, я вцепилась в него обеими руками, боясь, что если разожму пальцы, то опять останусь одна, среди огня. Он наклонился ко мне и что-то прокричал на ухо, но треск пламени заглушил слова. Я помотала головой, показывая, что не ничего слышу. Он махнул рукой, указав мне за спину.

– Егор! – даже не услышала, а скорее прочитала я по его губам.

Перед глазами на секунду возникло разгладившееся, удивительно спокойное лицо Егора, каким оно стало за несколько мгновений до того, как разверзся этот огненный ад.

– Нет! Там уже ничего не сделать, он умер, Сережа!

Не знаю, понял он меня или нет, но потянул за собой, туда, где как я надеялась, был выход. У самой двери нагнулся и подхватил на руки Рея.

– Держись за меня! Не разжимай руки!

Я вцепилась в его куртку мертвой хваткой.