Чтение онлайн

И вдруг мы… застенчивы. Как юные любовники, впервые открывающие друг друга. Это почти смешит — этот странный, осторожный танец, в который мы ввязываемся.

Не говоря ни слова, мы одновременно скользим в воду. Тепло обнимает меня сразу, снимая спазм в мышцах, вытягивая из груди тихий, довольный выдох.

Тэйн тянется вперёд и перекрывает кран. Рёв воды мгновенно обрывается и вместе с ним на комнату обрушивается тишина. Она сжимает нас со всех сторон — густая, тяжёлая, наполненная ожиданием.

Связь между нами гудит — ровная, неразрушимо реальная.

Ванна занимает почти всю купальню, едва достаточно большая для двоих. Мои ноги вытянуты под водой, бок ступни задевает его верхнюю часть бедра.

Сидящий напротив меня в ванне, Тэйн вынужден чуть согнуть ноги, колени выглядывают над поверхностью. Вода собирается на его коже каплями и медленно скользит вниз сияющими дорожками.

Мы просто сидим. Дышим. Слушаем мягкое плескание воды о края. Позволяем теплу воды просочиться в кости. Позволяем тишине говорить то, что не под силу словам. Потом, не задумываясь, я тянусь под водой и легко кладу ладонь ему на голень. Связь откликается мягко, ровно, обволакивая нас, как вторая кожа.

И Тэйн не отстраняется. Он лишь закрывает глаза и медленно выдыхает, словно тяжесть дня, наконец, начинает сходить с его плеч. Первой чувствую лёгкое касание. Его рука обхватывает мою лодыжку под водой. Я бросаю на него взгляд.

Глаза Тэйна всё ещё закрыты, голова откинута назад к стенке ванны. Свет свечей рисует мягкие тени на его лице. Он выглядит… спокойным. Моложе, будто ненагруженным, пусть всего на миг.

И потом, голосом таким тихим, что я едва его слышу, он шепчет:

— Этого достаточно.

Связь между нами мягко пульсирует, сжимаясь вокруг моего сердца, как рука, дающая обещание.

Спустя какое-то время, когда вода остывает и тишина окончательно окутывает нас, мы наконец шевелимся. Медленно, в почти согласованном ритме выбираемся из ванны, осторожно, не нарушая хрупкого покоя. Мы вытираемся. Я переодеваюсь в одежду для сна, которую дал мне Тэйн. Его мягкая рубашка свободно висит на мне, доходя чуть выше колен. Ткань пахнет им, и от этого в груди ноет ещё сильнее.

Тэйн — босой, только в свободных шнурованных штанах и больше ни в чём — уже откидывает покрывало, когда я выхожу в основную комнату.

Низкий огонь в канделябрах скользит по рельефу его тела, окутывая его мягким золотом и тенью. Сильный. Устойчивый. Но… такой открытый, каким я ещё никогда его не видела. Сегодня он не Военачальник. Не Повелитель Огня.

Просто Тэйн. Просто мой.

Он поднимает на меня взгляд, его дымчато-серые глаза мягкие в полумраке, и даже сейчас в них зреет вопрос. Я не колеблюсь. Пересекаю комнату и скольжу в кровать рядом с ним. Матрас прогибается подо мной, и запах чистого белья и Тэйна заполняет маленькое пространство между нами. Я устраиваюсь под покрывалом, поворачиваясь к нему. Тэйн тут же двигается, его тело выстраивается вдоль моего, подстраиваясь под меня.

Он делает лёгкий жест запястьем, и свет в канделябрах гаснет. Тьма накрывает нас. Он притягивает меня к себе, его руки обвиваются вокруг меня, так крепко, что на миг перехватывает дыхание. Словно, если он отпустит, мир тут же отнимет меня у него.

Я прижимаюсь ближе, утопая в нём, в его тепле, в силе, которая не дала трещины даже теперь. Его запах обволакивает — дым, кожа, что-то земное и неоспоримо его. Я вдыхаю его медленно, глубоко и позволяю этому запаху осесть в моих костях.

Моя щека ложится ему на грудь, там, где его сердце бьётся медленно, но уверенно, глубоко и ровно. Ритм, который ощущается безопасным… как дом.

— Я не знаю, что будет дальше, — бормочет он.

— Я тоже, — шепчу в ответ, слова едва громче выдоха.

Между нами протягивается длинная тишина.

— Хочу рассказать тебе кое-что, — говорит Тэйн, голос низкий, хриплый от усталости, но устойчивый. — Я помню день, когда всё изменилось. До сих пор вижу его так ясно, будто это было вчера.

Я остаюсь неподвижной, слушаю. Жду.

— День, когда погиб Кастиэль.

Сердце болезненно сжимается.

— Я говорил тебе, что мне тогда было восемнадцать. Что я был на том поле боя вместе с братом и отцом. Я стоял всего в нескольких шагах от Кастиэля, когда его сразили.

Он резко выдыхает, звук выходит рваным, будто он до сих пор видит это перед собой… и чувствует.

— Мы с отцом вернулись домой с его телом, — голос у него собранный, но я слышу трещину под поверхностью — тонкую, натянутую до предела. — Мама не закричала, когда увидела его. Не впала в ярость. Она просто… стояла. Молча.

Я почти вижу это: большой зал, дрожащий свет факелов, тяжёлый, удушливый запах горя в воздухе, и его мать, стоящая одна посреди всего этого. Неподвижная. Разбитая.

— Потом она упала на колени, — руки Тэйна крепче сжимаются вокруг меня, его тело напрягается рядом с моим. — И тогда я услышал, как она шепчет себе под нос.

— Что она сказала? — я чуть шевелюсь, прижимаясь щекой к его груди под другим углом.

Пауза, достаточно длинная, чтобы я почувствовала, как он вытаскивает это воспоминание из глубины, где оно было спрятано.

— Она сказала: «Это уже началось».

Слова пробегают по мне дрожью. Вдоль позвоночника. В груди. Оседая, как лёд, который застывает внутри.

Он снова выдыхает, звук острый, ломкий.

— Сначала я подумал, что она говорит о войне, — теперь его голос тише, отстранённее. — О том, что смерть Кастиэля будет значить для наших войск, для южных рубежей, — вдох, удар сердца. — Но теперь я знаю.

Я закрываю глаза, собираясь. Мне нужно услышать это, даже если правда уже режет грудь, как лезвие.

— Она говорила не о войне.

Ещё одна долгая пауза.

— Она говорила о проклятии.

Мои пальцы сжимаются на его груди. Я прижимаю его крепче, дыхание становится неглубоким.

Голос Тэйна даёт трещину, ещё одна прорезь в его выверенном самообладании.

— Я должен был понять это тогда, — шепчет он. — То, как она перестала спать. Как могла часами смотреть в пламя. Как тихо говорила сама с собой, думая, что её никто не слышит, — сквозь него проходит дрожащий выдох. — Как тени начали двигаться вокруг неё… даже когда она не звала их.

Я замираю. Потому что теперь понимаю.

— Она знала, — шепчет он. — Знала, что это идёт за ней.

А он знает, что теперь это идёт за ним. Страх прорывается в связь — сырой, острый.