Чтение онлайн

— Что же, вы сделали свой выбор. Я не пойду против стаи. Пора выбирать нового вожака, — проговорил альфа дрожащим голосом. Долгим, колючим взглядом он вонзился в меня, словно не мог поверить, что эта… эта человечка смогла обрушить вековые устои. Склонив голову, словно под бременем поражения, мужчина направился к машине и, хлопнув дверцей, исчез в клубах снежной пурги. За ним потянулись и остальные оборотни. Сбрасывая звериную шкуру, они, не таясь своей наготы, рассаживались по машинам и растворялись среди хоровода снежинок.

Один лишь Роман, присев на задние лапы, словно каменный сфинкс, невозмутимо наблюдал за мной. В его янтарных глазах читалось отстраненное ожидание — когда же я завершу свой позорный оборот и предстану перед ним, в чем мать родила. «Ага, размечтался», — мысленно огрызнулась я. Скорее примерзну попой к ледяной земле, чем позволю какому-то постороннему волку лицезреть меня голой.

— Ольга! — донесся испуганный, но в то же время восторженный крик Наски. — Это невероятно! Я никогда в жизни не видела оборотней! А ты, оказывается, тоже из их клана! Почему же ты не обратишься в человека? — с неподдельным любопытством допытывалась она.

Я постаралась придать своему лицу небрежно-скучающее выражение и бросила испепеляющий взгляд на свои жалкие лохмотья.

— А-а-а, — протянула Нагиршинская, словно до неё, наконец, дошло. — Стыдишься… Ну, тогда давай я тебя до квартиры провожу, дверь открою. Вон и сумочка твоя на снегу валяется, — бормотала она, подбирая с земли мои вещи. Достав ключи, девушка рванула к подъезду, но вдруг замерла, обернулась и бросила вопрошающий взгляд сначала на Кузнецова, потом на меня, словно спрашивая: «А этого приглашать к себе будешь?»

Злобно зарычав, предостерегая оборотня от дальнейших действий, я ринулась следом за Наской, пока та удерживала дверь. Кузнецов остался снаружи, а я, вскоре, оказалась в спасительной тиши квартиры. С трудом подавив рвущийся наружу звериный оскал, накинула халат на обнаженное тело и поспешила в ванную, чтобы смыть с себя липкую грязь и прийти в себя после недавнего кошмара.

Знакомая заварила свежего чая и встречала меня, сидя за столом. Пришлось накромсать бутербродов и вкратце поведать ей историю о себе. О страшном кошмаре, пережитом Ольгой, рассказывать не стала. Ни к чему чужакам слышать о кровавом побоище. Шутя, поведала о том, что мой вторую ипостась и магический дар сдерживало колечко на пальце. К тому же я оказалась истинной парой того черного красавца, оставшегося у входной двери. Что с ним делать, я пока не решила, но в стаю идти не хотелось.

Наска, утолив свое любопытство, вскоре упорхнула, оставив меня наедине с грызущими душу сомнениями. Я безвольно рухнула на диван и пролежала так, словно парализованная, весь день. Лишь к вечеру, когда ночную завесу пронзили янтарные лучи фонарей, я поднялась. Потянувшись, подошла к окну, намереваясь задернуть шторы, но застыла как вкопанная. На одной из скамеек, сгорбившись, словно старый ворон, сидела фигура, запорошенная колючим снегом. Я не сомневалась, кто это был.

— Вот же упрямец! — с досадой вырвалось у меня. — И что мне теперь с тобой делать? Что предпримет Ольга, когда ее окунет в ледяную купель правды, — даже представить боюсь. Но бросить человека замерзать я не могла. Заболеет, не дай бог, умрет, и кто тогда будет виноват? Конечно, я, бесчувственная Оленька. И хотя Роман не принимал участия в той кровавой бойне, к оборотням, в глубине души, я испытывала лишь глухую неприязнь. Превозмогая себя, я накинула пальто и вышла на улицу, в объятия колючего мороза.

— Роман, — подойдя, обратилась к нему. — Езжай домой.

— Мне нет жизни без тебя. Смерть под твоими окнами — лучшая награда. Прости, мой клан… Ими двигала лишь слепая ненависть, они не ведали, что творили, и сполна искупили свою злобу. Тридцать лет подряд каждая семья отдавала своего ребенка погребальному костру.

Смахнув с лавочки снег, я присела рядом с ним, придерживая воротник от проникающего холода, посмотрела на изможденное мужское лицо, и мое сердечко сжалилось. Пока я путешествовала по миру, он ждал Ольгу, переживал за нее и, скорей всего, молился, чтобы она вернулась. Я ничего не испытываю к Роману Кузнецову по той причине, что я не его истинная. И как себя ведет эта парность, я не представляла. Пусть во всей этой котовасии разбирается истинная хозяйка этого тела. Флаг ей в руки.

— Мне нужно время для раздумий, — прошептала я. — Понимаешь, у меня была заблокирована память. Когда кольцо-артефакт лопнуло, на меня лавиной нахлынули ужасы, которые произошли с моим кланом. Это очень больно — вновь пережить смерть родителей.

— Я тебя понимаю. Обещаю, что всё сделаю для тебя. Уйду из клана, у меня есть квартира в столице, можем жить там. Ты только не прогоняй меня.

— Хорошо… Я дам тебе ответ. Через три дня приходи на это место, и ты его услышишь. А сейчас поезжай домой, время подскажет для нас лучшее решение, — с этими словами я встала и отправилась домой.

Я и так многое сделала для близняшки. Решать за нее судьбу не стану, это бремя пусть падет на ее плечи.

В томительном предвкушении Нового года я изнывала вся. Казалось, время влачится черепашьим шагом. Стол ломился от яств, которыми я пыталась заполнить тягучие часы ожидания, но, ни к одному из них не прикоснулась. Прикованная к дивану, словно зомби, я безучастно переводила взгляд с часов на мерцающий экран старенького телевизора.

Без пяти двенадцать я поднялась, распахнула окно, впуская морозный воздух, и, пройдя в центр комнаты, застыла в трепетном ожидании встречи с моей близняшкой.

В форточку влетел морозный ветер, врываясь хороводом искрящихся снежинок. Они закружились в причудливом танце, нежно оседая на льдине, сковавшей среди комнаты пространство, и укрывая ее сказочным кружевом. Завороженно наблюдая за волшебством, я увидела, как на той стороне льда проступил силуэт девушки. Она протянула ладонь, и я, не раздумывая, коснулась ее горячей руки. В тот же миг ощутила, как моя душа вернулась в родное тело.

Только как-то неуютно я себя почувствовала. Вздрогнув от колких мурашек, пробежавших по коже, ощупала себя, всё ли на месте, и опешила. Тело будто было не мое, какое-то толстое, можно сказать, огромное, всё-таки я привыкла к изящным формам.

Топая, как мамонт по полу, я распахнула дверцу шкафа и замерла, как каменный истукан, столкнувшись взглядом со своим отражением. Из зеркальной глубины на меня смотрела с изумлением грузная тень былой меня. Иначе это подобие женщины назвать было нельзя.

Истошно завизжав от подкатившей злобы на Ольгу, я поплелась на ватных ногах к дивану. Экран телевизора мерцал знакомой картинкой «Голубого огонька». Сияющие лица, чокаясь фужерами с шампанским, беззаботно провозглашали тосты в честь наступившего 2034 года. — Ё…па… мать… — выдохнула я ошеломленно. — Год за десять. Да таких «привилегий» даже во сне не увидишь. И только сейчас до меня дошло: я — старая, никому не нужная, разжиревшая корова. Ольга, стерва, постаралась на славу, ела за двоих. Жизнь практически пронеслась мимо, до пенсии рукой подать, а у меня ни семьи, ни детей. И с такой-то фигурой на меня ни один мужчина и не взглянет.

Слёзы хлынули из глаз, обрушиваясь Ниагарским водопадом на мои щеки. Когда солёная буря немного стихла, я сорвала с себя выцветшую футболку и, сделав несколько глубоких вздохов, словно ныряльщик перед погружением, подошла к зеркалу. Но едва взглянула на отражение, отшатнулась с новым приступом отчаяния. И так продолжалось снова и снова, словно я пыталась убедить саму себя в нереальности происходящего. Невозможно было поверить, что в зеркале — я. Возрастные изменения были настолько чудовищными, что, если бы не упрямая копна каштановых волос, я решила бы, что моя душа по ошибке вселилась в чужое тело.