Чтение онлайн

Что сказать, намудрила я знатно, да так, что в этом хитросплетении обстоятельств и Шерлоку Холмсу не разобраться. Но довольно с меня этих дум, ведь в памяти еще свежи счастливые лица Анрии и Андмунда, провожающих меня в путь.

— Живите счастливо, — сказала я им, подходя к ожидающей карете. Остановилась, обернулась и, одарив их лукавой улыбкой, добавила: — А третью дочку Ольгой назовите. Изумление на их лицах было мне наградой. Залившись смехом, я вскочила в экипаж, махнула на прощание рукой и, откинувшись на мягкую обивку сиденья, растворилась в предвкушении дороги.

До Нового года оставалось около двух месяцев. Возвращаться в квартиру раньше намеченного срока мне совсем не хотелось. Какое-то тягостное предчувствие давило на разум, поэтому решила посмотреть на незнакомый мир.

Первым делом я заехала в родовой замок Летаниских, где в одной из комнат хранилась картина «Цветок сладострастия».

Не нравились мне два отпрыска королевских кровей. А особенно тот, кому я вешала лапшу на уши, в каком месте видела шедевр искусства. В отличие от своего сына, король был человеком рассудительным и хладнокровным, с острым, как бритва, умом. Вдруг взбредет ему в голову посетить музей антропологии… А там ряды банок и склянок, хранящих в себе уродливые диковины, безмолвные скелеты, да и всякая хрень, от которой мороз по коже. Картин, скорее всего, не сыщешь, но, право, творение Анрии с лихвой затмит собой любые экспонаты, собранные под этой крышей.

Кто знает, что взбредет в голову Генриху после того, как схлынет одна волна грязных сплетен о распутстве Анрии и нахлынет другая, о её невинности? Вдруг вызовет герцогиню на допрос, захочет подловить на слове? Бедняжка разволнуется и сболтнет правду о том, кто подменил ее в обряде «Права первой ночи». Лучше перебдеть, чем недобдеть, чтобы потом горько не сожалеть, решила я и отправилась в столицу Швенсинского королевства.

Архитектура города дышала отголосками барокко и рококо, культуры веков нашего мира. Как в этом мире назывался стиль архитектуры, не знала, и знать не хотела, не до этого мне.

Извозчик доставил меня в квартал, где масштаб зданий попросту лишал дара речи. Двух и трехэтажные дома, словно затеявшие безмолвное соревнование, щеголяли пышным декоративным убранством, напоминая скорее миниатюрные замки.

Летом здесь, должно быть, царит непередаваемая красота. Вдоль тротуаров выстроились ряды деревьев, повсюду виднелись опустевшие клумбы, и лишь низкорослые кустарники своей стойкой зеленью оттеняли осеннюю меланхолию.

Карета подвезла меня прямо к дверям городского постоялого двора первого класса. Шиковать, так по-крупному, решила я, когда еще выпадет случай пожить как мажорке. Денег было с лихвой. Герцог Андмунд Рагонский достойно рассчитался за жизнь и честь Анрии, выписал чек на моё имя. Теперь, если меня прокатили с квартирой в столице, то я смогу сама ее купить, а на оставшиеся деньги Беда проживет до самой старости. Уж больно она забитая какая-то, словно мышь полевая. Ко всему прочему король тоже не обманул, подкинул два увесистых мешочка, доверху набитых золотом. А что, я зря старалась, что ли? Обряд «Права первой ночи» провела по всем правилам, как полагается. Отец с сыном испытали целый фейерверк блаженных оргазмов, пусть и во сне, но кому какое дело до чужих терзаний? Меня уж точно это не трогает.

Вестибюль гостиницы ошеломил меня показной роскошью. Золотая лепнина вилась причудливым узором под потолком, отражаясь в начищенных до блеска мраморных полах. Вдоль стен, словно приглашая к неге, располагались диваны и кресла с бархатной обивкой, а стены украшали помпезные полотна в тяжелых золоченых рамах, изображавшие бушующие океанские просторы. Высокие окна, затянутые кисеей невесомой тюли, прикрывали плотные бархатные портьеры насыщенного сапфирового оттенка. В центре холла, словно оазис, возвышалась кадка с раскидистой пальмой, за которой едва угадывалась дверь, ведущая в лабиринт гостиничных номеров.

Мое созерцание прервала высокая статная женщина, в которой безошибочно читалась порода. Едва заметным движением, словно сканером, она пронзила меня взглядом, оценивая мой достаток по скромному платью. Презрительно дернув острым, словно лезвие, носом, она произнесла с деланным равнодушием: — Госпожа путешествует одна? Желает ли госпожа остановиться в нашем скромном заведении?

— Путешествую одна и, да, желаю снять самый роскошный номер в этой гостинице на неделю, — ответила я с легким пренебрежением, словно уколов чопорную особу бархатным жалом высокомерия. Пусть знает, каково это — судить о людях по одежке.

Дама на мгновение утратила свою надменность, но тут же натянула на лицо приторную улыбку, и ее голос, словно масло, потек: «Багаж оставьте здесь, привратник доставит его в ваш номер». С этими словами она пригласила меня следовать за ней.

Номер оказался великолепен, достойный лучших домов Лондона и Парижа. Широкая кровать манила атласным покрывалом, а паркетный пол утопал в роскошном ковре с высоким ворсом. Стены были облачены в шелковые обои, играющие всеми цветами радуги, и кругом золотая лепнина, от которой в глазах рябило.

— Слева дверь ведет в ванную комнату, справа — в гардеробную. Она настолько обширна, что, боюсь, ваш багаж просто заблудится в ее недрах, — прозвучало в ее голосе с едва уловимой насмешкой.

«Сучка драная», — мысленно ответила ей и нацепила на лицо не менее слащавую улыбку, съязвив в ответ: «У двери поставлю, будет как верный сторож, тогда уж точно не потеряется. И вам бы спеси поубавить, а то, знаете ли, я могу довести до сведения хозяев этой богодельни о вашем непотребном обхождении с гостями».

Надменность мигом схлынула с лица консьержки, и в голосе ее прозвучал ледяной тон: «Оплата в нашей гостинице производится вперед».

— Золотом принимаете?

— Д-да, — с легкой запинкой ответила она. — Семьдесят золотых за все удовольствия: проживание в уютных стенах и щедрое четырехразовое питание. Трапезная ждет вас на первом этаже, где ароматы свежей выпечки будят аппетит в девять утра за завтраком, полуденное солнце зовет к обеду в час дня, сладкий полдник дразнит в семнадцать часов, а вечерний ужин завершает день в девятнадцать, — проговорила она заучено.

«Десять золотых в день! Нехило они так сдирают с гостей», — мысленно взвыла я, костеря на чем свет стоит свою расточительность. Что поделать, жаба задушила, но отступать не в моих правилах.

Я распахнула сумочку, извлекла бархатный мешочек и отсчитала требуемую сумму. Дождавшись, когда дама покинет мой номер, и лишь услышав щелчок закрывшейся двери, я рухнула на кровать, раскинув руки в стороны, вздохнула.

Мешочек полегчал почти наполовину, и эта мысль кольнула, словно игла: нужно умерить пыл, иначе вернусь домой с дырой в кармане. Размышления мои оборвал настойчивый стук, заставивший меня встать с кровати. «Войдите», — отозвалась я, и дверь тотчас распахнулась, впуская в комнату привратника с моим багажом.

Худощавый, словно глист, парень лет тридцати, с водянисто-голубыми глазами и правильными, но совершенно не запоминающимися чертами лица. Один из тех миллионов, что мелькают в толпе, не оставляя следа. Он, кажется, и не рассчитывал на чаевые, но я, словно играя, вложила ему в руку золотой. В этот миг его глаза стали огромными, как два блюдца.

— Благодарю вас, — произнесла я, одарив его мимолетной улыбкой.

Он растерянно смотрел на меня, словно не веря в происходящее, затем опомнился и, низко поклонившись, пробормотал: «Благодарю за щедрость».