Чтение онлайн

При мысли о жарких, страстных сценах между Ольгой и Романом я вновь заскулила, словно раненый зверь. С досадой выключив телевизор, обречённо завалилась в постель. Усталость от пережитого шока валила с ног. Завтра начну приводить себя в порядок, займусь телом. Ещё нужно Нинке позвонить, узнать, как она там. Не представляю, как буду оправдываться перед подругой. Правду рассказать нельзя, а что говорить о моём долгом отсутствии — ума не приложу. Кузнецов о существовании журналистки наверняка и думать забыл. Вот похудею, вернусь в родной город, и тогда… — с этими надеждами я и провалилась в беспокойный сон.

Утро не принесло облегчения. Выключив назойливый трезвон будильника, я поднялась, сонно потерла глаза и, словно на казнь, поплелась к зеркалу, надеясь, что всё это — лишь кошмарный сон. Но нет… Отшатнулась, испугавшись собственного отражения. И без того круглое лицо расплылось до неприличия, глаза, воспалённые от непрекращающегося плача, превратились в две узкие щёлочки. В таком виде меня вполне могли принять за китаянку.

В отличие от меня, Ольгу не мучила забота о моем гардеробе. Пусть ей там, в другом мире, икается от стыда. Минималистка до мозга костей. Спортивный костюм да кроссовки — на все случаи жизни. На работу зимой — пуховик, свитер и утепленные штаны. Все мои вещи, купленные в замужестве с Мироном, Ольга бережно сложила на полке в шкафу, словно экспонаты ушедшей эпохи.

— Что ж, есть к чему стремиться, — бодро сказала я, протискивая ноги в валенки. Мороз на улице стоял лютый, и эта теплая обувь была единственным спасением от окоченения.

Выйдя за калитку, я поплелась по расчищенной дорожке, превратившейся в причудливый снежный лабиринт. От него, словно вены, отходили тропинки к домам стариков и к ферме, которая за годы моего отсутствия преобразилась до неузнаваемости. Старый коровник, казалось, стерли с лица земли и возвели на его месте новый, современный, с заботой о коровах и доярках. И зачем содержать такую ферму в этой глуши? Да потому что поля вокруг утопают в сочной траве! Буренки, жуйте себе на здоровье и несите больше молока. Свежий корм — прямо под ногами.

С декабрьских морозов, когда в воздухе еще плясали колючие снежинки, началась пора отела, и я спешила навстречу новым жизням, маленьким телятам, только что появившимся на свет. Хлопот с ними невпроворот: отлучи от материнского тепла, взвесь, осмотри, выяви малейшие признаки недуга. Скоро первая вакцинация, но это пока в перспективе. А еще нужно уделить внимание сухостойным коровам. Этих почтенных матерей содержат отдельно, около двух месяцев, готовя к важному событию — отелу и будущей щедрой лактации. Тщательно продуманный рацион и условия содержания — залог успеха. Без этого удой упадет, жизнеспособность телят снизится, да и послеродовых осложнений у коров не избежать.

— Ну, здравствуйте, родные ароматы! — воскликнула я, переступая порог коровника. Деревенская симфония навоза ударила в нос. — Вот и началась моя жизнь в окружении этих милых буренок. Честно говоря, иной раз кажется, что за оборотнями убирать приятнее, псина хоть не так «благоухает», — пробормотала я себе под нос и с головой погрузилась в работу.

Незаметно зима сдала свои права весне. Звонкая капель возвестила о пробуждении природы, ручейки зажурчали, словно переговариваясь друг с другом, а важные грачи, будто послы весны, уже прибыли, за ними и скворцы подтянулись. Слушая их заливистые трели, я летела по тропинке и чувствовала, как душа наполняется светлым предчувствием солнечных летних дней. За три месяца упорного труда я скинула семь килограммов. Но вот уже неделю стрелка весов замерла на отметке 85 и словно приклеилась к ней. «Хватит! — решила я. — Больше никаких взвешиваний! Наверное, слишком сильно желаю похудеть, отсюда и упадническое настроение».

Еще одна досадная оказия омрачала мои дни — бесследно исчез номер телефона Нинель Поводыревой. Знала ведь, прятала его в надежном месте, в одной из книг, но память предательски молчала, отказываясь выдать тайну. Пришлось переворошить горы литературы, сотни томов, в надежде отыскать заветные цифры, но все тщетно. В дебрях Ольгиной памяти не сохранилось ни единого намека. Телефон молчал, в адресной книге лишь сиротливо маячили председатель сельсовета, конюх Петр да зоотехник. В голове мелькнула мысль найти в интернете ветеринарную клинику, где работала Нинель, но, поразмыслив, отбросила ее. Стыдилась я своей внешности, боялась, что Поводырева, увидев меня в таком виде, станет уговаривать бросить эту грязную работу и вернуться в Краснодар. А я не могла, не имела права.

Незаметно пролетел апрель. Отел завершился, и я, наконец, вздохнула с облегчением. Первые партии молодняка уже отправились на другие фермы: бычки — на откорм, телочки — на смену старым и больным коровам.

В начале мая Угрюмый, как мы его про себя окрестили с Ольгой, стал на несколько часов выгонять буренок на пастбище. Имени этого молчаливого человека я так и не узнала, но кличка, казалось, идеально ему подходила.

Май щедро наградил меня потерей пяти килограммов. В итоге за полгода я избавилась от тринадцати килограммов лишнего веса. Пришлось ехать в город за новым спортивным костюмом: старый безвольно болтался на мне, словно на вешалке, и выглядел, как застиранное полотенце.

Лавандовый цвет спортивного костюма и белая футболка выгодно подчеркивали мою новообретенную талию, душа пела, когда я, окрыленная, совершала очередной променад по окрестностям деревни. Приблизившись к дому Лебедевых, я вдруг уловила сквозь листву кустов сдавленные звуки возни и испуганный детский плач.

Сердце болезненно сжалось. Словно обезумев, я ринулась в заросли, где предо мной предстала неприглядная картина: двое мальчишек, лет десяти на вид, повалили девчушку на землю и осыпали ее градом ударов.

— Ах вы, мелкие разбойники! — прошипела я, закипая от гнева. — Вдвоем на одну! Где ваша совесть? — с этими словами я схватила их за уши. — Сейчас я вам уши-то пооткручиваю, будете потом всю жизнь жалеть!

— Ай! Ай! — заголосили они в один голос. — Тетенька, отпустите нас!

— А где же волшебные слова? — строго вопросила я.

— Мы больше не будем, — заскулили они. Едва я выпустила их, они сорвались с места.

Удирали они с невероятной скоростью, только пятки сверкали, и то и дело оглядывались, словно боялись, что я брошусь в погоню и преподам им урок на всю жизнь. Я присела рядом с девочкой и, подхватив край футболки, бережно вытерла ее заплаканное личико, протягивая руку: — Ну же, вставай. Они убежали, больше тебя не тронут.

Девочка поднялась, вся дрожа от рыданий, и машинально поднесла грязные руки к глазам.

— Э-э-э, не надо, — остановила ее я. — Хочешь конъюнктивит заработать? Она отрицательно замотала головой, опустив взгляд, и, казалось, вот-вот разревется с новой силой. — Ну, тише, тише. Ничего же страшного не случилось.

— Платье грязное, бабушка будет ругать, и колготки порвались, — проныла она, не унимаясь.

— Ерунда, — успокоила я ее. — Пойдем ко мне. Выстираем твои вещи, а день сегодня солнечный, все быстро высохнет.

Пока стиральная машинка убаюкивала детские вещи, я, напевая что-то себе под нос, испекла гору золотистых оладушек. Заварила чай с душистыми листьями смородины, и вот мы с Аленкой уже сидим на веранде, с наслаждением уплетая эти пышные, румяные солнышки, щедро обмакивая их в густую деревенскую сметану.

Что ни говори, а домашние молочные продукты — это нечто особенное. Молоко для них я брала на ферме у одной коровы с шелковистой шерстью. Не часто, конечно, но иногда баловала себя. В чулане пылился старенький сепаратор, и я старалась давать ему работу. Перегоняла молоко на жирные сливки, взбивала из них нежную сметану, а из сметаны — сливочное масло, тающее во рту. Всем премудростям научилась в первый же год своей деревенской жизни.