Чтение онлайн

Таким образом, для формирования протокультуры в информационном поле зарождающихся праобщин, необходимы были определенные предпосылки, которые появились у гоминид в связи с их специфическими эволюционными процессами. Культура была продуктом целенаправленной деятельности в сторону адаптации к условиям окружающей среды на базе эффективных эволюционно возникших возможностей мозга. Можно сказать, что культура гоминид, а затем и гоминин стала формироваться на публичных опытах и прототрадициях базовых популяций(130), а затем и сформировавшихся праобщин с небольшими изменениями. Эти изменения были связаны с жизненным опытом и социальной и орудийной деятельностью популяционных групп в определенных обстановках окружающей среды, в борьбе за лучшие территории. Социализация жизни поздних хабилисов шла через эмоции и аффекты, которые в дальнейшем стали определять традиции людей.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что в социализации коллективных формирований хабилисов, развитии прогресса в изготовлении орудий и в способах их использования помогали не только ухудшение климата, что требовало больших усилий в добыче пищевых компонентов, но и борьба за территории. На первых этапах формирования хабилисов как вида она шла и между прамужчинами ассоциаций и популяций хабилисов. Ведь они уже были конкретно объединены в охотничьи группы, хотя пока и слабо организованные. Не обжитых мест становилось все меньше, и на них претендовали группы охотников из разных популяций, между которыми происходили жестокие схватки. Побеждали те группы, которые были более многочисленными и, кроме того, могли более эффективно использовать орудия нападения и защиты. А это было возможно только при более быстрых прогрессивных физиологических изменениях.

В связи с постоянными выходами мужской части популяций хабилисов в саванну и задержки там, на неопределенное время для проведения поисково-охотничьих мероприятий, половой диморфизм, стал подниматься на качественно новую ступень, еще больше разделив общую специализированность к окружающей среде на две части по половым признакам. Это было начало полового диморфизма на новом уровне, что ознаменовало новый этап в антропогенезе.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод о том, что в основе протокультуры гоминид и первых гоминин лежало представление о взаимодействии в первую очередь групп – «Пра Мы», и в меньшей степени индивидов «Пра Я» в зарождающейся хозяйственной деятельности, т.е. в зачатках охоты и собирательстве. Но в отличие от способов охоты, применяемых в животном мире, где сценарии в основном являются застывшими формами конкретных взаимодействий здесь уже можно говорить в полный голос о структуре реакций, которая включает в себя все их пока еще не слишком богатое информационное пространство в принципе.

Понятие «Я» вообще представляет собой когнитивную(131) структуру позволяющую взглянуть на себя со стороны, т.е. рассмотреть себя как объект (Мак – Фирленд, 1988). Этого хабилисам было еще не дано. Так, что идентификация (отождествление) в начале своего видообразования была направлена, в большей степени на окружающий мир и происходящие в нем процессы, только в плане: опасно – не опасно, съедобно не съедобно. В тот момент его можно было рассматривать в социально психологическом плане, только как сострадание. Семя сострадания, заложенное еще Австралопитеком афарским, у Homo habilis дало росток гуманистических отношений между членами групп ассоциаций и популяций, которые стали существовать параллельно с системой доминирования, дополняя друг друга. У хабилисов данный процесс отождествления в психологическом пространстве несколько развернулся и обрел более прогрессивный характер, объединив всех членов популяции в единое целое на новом более высоком психологическом уровне. Но только в среде праженщин с детьми этот эффект проявился более четко и объемно потому, что праженщины первыми в популяциях стали своим поведением выходить за рамки своей биологической, инстинктивной ограниченности. Это происходило из-за того, что каждой обремененной потомством представительнице женского пола все в большей и большей степени приходилось самостоятельно решать задачи воспитания и сохранения своих детей на первом этапе их жизни. Необходимость в этом возникла потому, что мужская часть популяций все большее количество времени стала отсутствовать в местах расположения популяций. Кстати понимание этого в женской части популяций, прежде всего, происходило при отсутствии орудий защиты, и только путем индивидуальных психологических установок и поведения в окружающем мире на основании личного опыта.

У охотников, в противоположность женским подгруппам, осознанию личности мешала жесткая и линейная система доминирования, с обязательным решением проблем сообща и поэтому там глубокому состраданию, в полном смысле этому слова, как это было у праженщин места не было, из-за того, что необходимо было решать вопросы снабжения мясом остальных членов популяции. Хотя взаимопомощь и взаимовыручка, проявлявшаяся в транспортировке пострадавших во время охоты или враждебных действий с другими мужскими группами, на территорию коренной популяции, или в безопасное место, в этих праколлективах, скорее всего, была. Основой для них были активные груминговые отношения внутри их коллективов, с их положительным воздействием. Групповой отбор заставлял это делать ради сохранения доброжелательного внутрипопуляционного климата. Это был один из важных моментов адаптации и ориентации в зачатках социогенеза на первых этапах становления человека.

Большое значение для выживания в том не простом мире, кроме наработок в результате активной социализации всех форм внутрипопуляционных отношений и новых психических процессов, выражавшихся в их количественном, качественном и структурном преобразованиях, как у всякого животного играли безусловные рефлексы(132), но наработанные уже в ассоциациях и праобщинах. Они были закреплены генетически и дошли до наших дней. Мы не в состоянии от них избавится потому, что они постоянно подтверждались и подтверждаются всей нашей жизнью. Вот пример: закончилась охота на какое-то опасное животное; отбито нападение хищников/хищника; закончилось боестолкновение с другой охотничьей группой. Имеются убитые и раненые и необходимо быстро покинуть это место, забрав с собой этих раненых, потому, что семя сострадания и взаимопомощи у этих гоминид уже наработано. Хорошо если раненый в сознании и видно, что он жив, а если без сознания? Как отличить его от мертвого, что бы ни нести в праобщину труп? Скорее всего, такие стычки были не редкость, и в результате группового и индивидуального отборов выработался безусловный рефлекс - падение раненого на землю вниз лицом, что имело большое преимущество. Раненый мог, прижавшись к земле или собрав растительные остатки возле себя, уменьшить кровотечение. Мог отползти в сторону для своей безопасности. Безусловно рефлекторный этот эффект сохранен в нас до современности. Санитары на поле боя подбирали в первую очередь пораженных бойцов лежащих вниз лицом как тяжелораненых, но живых потому, что лежащие вверх лицом зачастую бывают мертвы. В пантеоне богов славян Белой Руси есть бог Зничь, который сопровождал души павших воинов на небо. Так, что упавшие навзничь – лицом к небу, уже мертвы и место их душам на небесах. Как мы видим этим рефлекторным феноменам миллионы лет. У человека есть рефлексы еще древней. Правда в настоящий момент они фактически не нужны, но проявляются и сейчас. Еще пример: - у всех новорожденных детей на планете в первое время после рождения на лицах появляется гримаска – улыбка. Улыбка как эмоциональное проявление дружбы, положительного расположения друг к другу в своей сути очень древняя. Она относится к одним из самых древних приемов коммуникаций в ассоциациях гоминид. Эта гримаска – улыбка у новорожденных возникла в процессе естественного отбора. Когда молодая впервые родившая самка, предположительно афаров, обнаруживала возле себя причинившее ей определенные страдания и дискомфорт, существо, это могло вызывать гнев или в лучшем случае равнодушие, что обрекало детеныша на гибель. Наверное, это встречалось довольно часто, и поэтому естественный отбор и оформил такую условно рефлекторную гримаску – улыбку, что бы у матери к детенышу появилась заинтересованность и благосклонность. Она же служила и для включения инстинкта материнства. Вот из какой дали мы принесли в настоящее время многие черт нашего характера.

В процессе эволюционного приближения к человеку, индивидуальный опыт стал принимать в психике более значимое место, хотя еще очень долго оставался в массиве группового мышления, а проявлял себя только в инстинкте самосохранения. Таким образом, то, что можно назвать с большой натяжкой логическим мышлением носило исключительно индивидуальный характер, и представляло адаптационную направленность, которую можно назвать адаптационной логикой индивида. Она в последствии переросла, если можно так выразиться, в протологическое мышление действий индивида, а затем примерно 12 тысяч лет назад и в наше,- логическое. Поэтому необходимо сказать, что МЫСЛЬ, как феномен психики индивида, была скована коллективным образом мышления и поэтому логика с ее потенциалом в том смысле, котором понимаем ее мы, в тот период эволюции была НЕ ВОЗМОЖНА! Так же как не возможна и у наших детей в первый период онтогенеза примерно до 5 лет. Таким образом, напрашивается вывод, что приемы охоты и совокупность средств, необходимых для достижения результата у поздних хабилисов и архантропов не являлись, как мы уже говорили, результатом аналитического и логического мышления. Это был результат образно-интуитивной мысли, в основе которой всегда лежали ощущения, переживания и сопереживания в совокупности с практическими наработками приемов необходимых при их образе жизни и которые образовались в результате определенного тренинга связанного с механизмом передачи информации от поколения к поколению.

Охотничьи экспедиции и поиски новых территорий с достойной добычей постепенно становились более продолжительными из-за разрастания непроходимых лесов бедных пищевыми компонентами, что стало влиять на морфологические критерии. Эти экспедиции включили в себя элементы разведки в поисках новых мест богатых пищевыми ресурсами, а самое главное пригодных для проживания праженщин с детьми и подростков. Все это приходилось делать осторожно с элементами скрадывания, не афишируя своих действий. Изгнание с богатых пищевыми ресурсами территорий обитавших там видов и подвидов гоминид, а может даже и уничтожение было довольно эффективно потому, что во первых: хабилисы знали повадки своих родственников, применяемые орудия убийства, места укрытия праженщин с детьми и подростков. Во-вторых: это отвечало требованиям существования данного вида. В-третьих: борьба с таким осторожным и хитрым противником как австралопитеки развивала, хоть и очень незначительно, умственные способности, и физиологические возможности. Она требовала хорошей организованности экспедиционных групп, более совершенной системы коммуникаций, заставляла совершенствовать имеющиеся способы охоты. Но все-таки при всем при этом можно сделать вывод, что борьба подвидов гоминид того времени за ресурсы, т.е. за территории проживания не способствовала эволюционным преобразованиям наших непосредственных предков, как считают некоторые ученые. Это потому, что образ жизни в основном был одинаков, орудия, в общем, и целом такие же, приемы охоты, которые применялись в этой борьбе, были одними и теми же, потому, что структуры мозга развивались в одном направлении. Разница была в качестве всего этого, а она основывалась на лучшем коммуникационном состоянии внутрипопуляционных отношений. Это было бурное время, сравнимое только с переселением народов палеолита.

Одним из первых психологических эффектов, который с самого начала охотничьей деятельности был на вооружении - выработанная еще у первоприматов антиципация - способность подготовиться к реакции на какое–либо событие. В проблемах охотничьих мероприятий это выражалось в подготовке к реакции необходимой для поимки или убийства объекта охоты, до начала охоты. Внутри данного мероприятия антиципация стала выражаться в выдвижении на определенную позицию, выгодную для нанесения удара или броска, и принятии при этом удобной позы для сосредоточения физических сил. Причем теперь это зависело от вида объекта охоты, его размеров и опасности представляемой для охотников или охотника. Все эти действия, но уже на новом прогрессивном уровне, стали обеспечиваться акцептором результатов действия. Он представляет собой информационный эквивалент будущего результата, извлекаемый из памяти в процессе принятия решения к действию. На первых порах объекты охоты были мелкими животными, и с которыми было даже очень просто справиться. Особенно в родной для этих гоминид стихии в местах водопоев и бродах, когда можно было под водой приблизиться, схватить и утопить не слишком большую по размерам жертву, но постепенно водоемы в местах обитания австралопитеков африканских, а затем и хабилисов мелели, и они вынуждены были применять совершенно другие способы охоты и наработать совершенно новые возможности для данных мероприятий теперь уже и в саванне. Для этого было потребно какое-то время, чтобы автоматизировать эффективные в новых условиях приемы охоты, то есть развить определенные двигательные навыки, что не возможно без эволюционных процессов, а также воспринять повадки новых видов животных, с которыми ранее они не сталкивались. Необходимо было определить способы охоты на них и степень их опасности.

Теперь уже можно сказать, что восприятия хабилисов это в определенной степени не восприятие и реакция на сигналы, существующие вокруг него, а это уже начало превращения данного феномена в культурно-психологический процесс как базу для формирования культуры. У австралопитеков и хабилисов хотя в несколько разной форме зависевшей от эволюционной продвинутости структур головного мозга, происходил частичный, с проявлениями индивидуальных форм поведения у австралопитеков, и практически полный контроль поведенческих актов у хабилисов. Это происходило с помощью безусловных и условных стимулов выработанных совместным образом жизни и зачаточными формами общественной деятельности.

В тот момент, чтобы совершить определенные действия в окружающем мире эти гоминиды уже должны были определить источник зла, источник страха, которые были им знакомы со времени освоения экологической ниши. Они воспринимались всей своей животной сутью, но в связи с процессом возникновения охоты как социологического движения внутри их ассоциаций, теперь возникла необходимость действовать осмысленно. Это требовало рационализации и актуализации окружающих сигналов на новом теперь уже понятийном уровне. У австралопитеков рационализация сигналов была трансформирована в конкретные единичные образы (разовые команды), побуждавшие к конкретным же инстинктивным действиям по избеганию какой-либо опасности. Рационализация сигналов у первых охотников – хабилисов уже стала постепенно трансформироваться в определенные комплексы таких образов, которые определяли ситуационные действия группы в том или ином случае. Хотя они пока были густо замешанных на инстинктах и врожденных рефлексах, но именно там начали формироваться глубинные связи между окружающей природой и групповым восприятием, которым и была протокультура.