Чтение онлайн

Охотничьим группам, со временем, в связи с увеличением ареала обитания, а значит и увеличения количества информации, наработанных элементов кинетической речи, для обслуживания процессов охоты и обыденной жизни, стало не хватать. В наработанной коммуникационной системе было большое количество гештальтов, которые ограничивали смысловые аспекты данной коммуникационной подсистемы. Необходимо было принять и впитать некоторые смысловые блоки другой подсистемы, которая была в ходу у женской половины популяционных групп. То есть произвести конкретный перевод одного языка в другой. Вообще для этого было необходимо от представителей обеих полов популяций, но особенно от мужской, наличия умственной активности и творческой способности. Творческих способностей у прамужчин хабилисов пока еще не было, но ее заменила совокупность определенных возможностей и навыков, наработанных при периодической жизни в саванне, наличие мотивов и волевых усилий для достижения целей. Вообще навыки в среде охотников в некоторой степени следует рассматривать исходно автоматизированными без осознания приемов воздействия как прямых и косвенных на ситуации, так и чувственных и эмоциональных отражений при решении определенных жизненно важных задач.

Для непосредственного процесса охоты во многих случаях достаточно и жестов с некоторым количеством прамеждометий. Например, бушмены на охоте вполне обходятся чисто кинетической речью, где у них имеются знаки для многих видов животных, для информации о движении охотников, направления ветра, рельефа местности и т.д. Ведь при многих способах охоты шуметь вредно, можно распугать добычу, но для зарождающихся общественных отношений кинематической речи уже было недостаточно, хотя бы по той простой причине, что нельзя этот вид передачи информации развернуть во времени. Она была жестко стереотипной и судя по опытам, проводимым с шимпанзе по обучению жестовой речи, она у гоминид такой и была. «Ты - почесать – Ушо». «Ушо – открыть – дверь». И все! Не было возможности расширять комбинировать и модифицировать такую сигнальную систему. Данный эффект работы головного мозга появляется и у человека, если у него разрушить центр Брока он сохраняет способность лишь строить самые примитивные, но понятные по смыслу сочетания предложений, очень напоминающий стиль «говорящих» приматов. Так, что центр Брока у хабилисов уже был сформирован, но развитие его было еще недостаточно.

Окружающий мир, скорее всего, воспринимался этими нашими предками как совокупность явно выявленных объектов определяемых желаниями и потребностями. Вообще же природа, окружавшая популяции хабилисов, а затем и праобщины архантропов фигурировала в их коллективных представлениях как подвижный фон, на котором развивались эпизоды и события, осуществляемые ими самими. Конечно, природа не воспринималась ими как система объектов подчиненным определенным законам, как это присуще нашему восприятию. Поэтому природа и опыт, полученный в ней в процессе деятельности, воспринимался буквально, без логического объяснения. восприятию. самимиание собы Так, что логикой, которой оперируем мы, как уже говорилось, наши предки не владели, и владеть не будут еще долго, да и при той нервной системе, строении головного мозга и процессов в нем происходящих, логике, как мы ее представляем, места не было. Стабильность же восприятия окружающего мира осуществлялась именно в коллективных представлениях. Нам остался багаж именно с тех времен, где вырабатывалась генетическая обусловленность приверженности традициям, склонность следовать установленным правилам, уважать авторитеты, подчиняться моральным требованиям и строгой дисциплине. При исследовании близнецов было выявлено, что очень много показателей по этим социальным вопросам вызваны генетическими причинами. (Martin N.G. et. al., 1986). Коллективные представления, формировавшиеся на базе охотничьих мероприятий и нарабатываемых социальных форм, были строго регламентированы. Их выполнение имело повелительный характер, ведь групповой отбор оставлял жить те популяции, в которых отклонение от норм в охотничьих мероприятиях строго пресекалось потому, что из-за этого могли быть не только низкими результаты охоты, но и увечья или гибель охотников.

Таким образом, еще популяции хабилисов стали разделяться на две не равнозначные по своей значимости части: охотничьи группы и, самое главное, женские коллективные образования, которые стали нести особую стабилизирующую нагрузку объединявшие все протокультурные наработки и прототрадиции популяций. Собственно в таких базовых популяциях(136) - зародышах праобщин, а не в стадах, начали конкретизироваться обозначенные в популяциях хабилисов функционально-ролевые структуры на основе полового диморфизма и онтогенеза. Впоследствии между этими несколькими компонентами установились устойчивые связи, которые фактически обеспечивали целостность субъектов эволюции - популяций, а так же их генетическую стабильность и тождественность самим себе. Конфигурация, а так же характер связей между ними впоследствии становятся неизменными на всем протяжении эволюции человека. Данные структурные формирования устойчиво воспроизводились в ходе эволюции человека, практически на каждом ее этапе. Именно там появились зачатки способов регуляции индивидуального поведения каждого члена группы, внутри формирующихся праколлективов на базе осознания своей роли и места в социально иерархических отношениях происходящих внутри данных коллективных образований, а не как это творилось в процессах бытия ранних хабилисов. В любом случае их объединения нельзя назвать стадом (данный термин встречается в научной литературе довольно часто). Термин «праобщина - первобытное человеческое стадо», как считает автор, не правомерен, так как он пытается объединить два несовместимых понятия, и предполагает наличие звериной сути в социальных процессах и зарождающихся общественных отношениях, что уже в принципе не верно.

Скорее всего, именно в то время в женских группах стала проявляться тенденция к образованию коалиций, в которых наметилось распределение материнских обязанностей. Склонность к кооперации у самок наблюдается в сообществах и некоторых современных приматов, что и позволяет предположить, что данная черта женского характера филогенетически очень древняя. (Box, 1984). Это предполагало устойчивость во взаимодействии с окружающим миром при опоре не только на свои возможности, но и постоянные взаимоотношения с соседками по территории.

Зарождающиеся взаимоотношения в женских коллективах с одной стороны развивали коммуникабельность, а с другой усиливали индивидуальность женских характеров, но без участия, как мы говорили, системы доминирования. Так, что осознание себя как личности, а значит, формирование сострадания как психического феномена стало впервые возникать именно в женских группах. Хотя необходимо помнить, что сострадание как психический феномен возникло еще у австралопитеков афарских, а праженщины хабилисов его только повторили на более высоком понятийном уровне. В отличие от женских подгрупп, в которых активно проявлялись и формировались хотя и медленно индивидуальные черты характера, в формирующихся охотничьих группах стала активно действовать другое психологическое понятие такое как «Пра Мы». Возникнув под действием грегарного отбора из психологического симбиоза(137) внутри мужских групп еще у австралопитека грациального, в популяциях хабилисов, оно стало превращаться в систему отношений, которая в основном оформлялась внутри охотничьих формирований. Фактически, эти группы спонтанно создавались еще со времен австралопитеков на основе стратификации по возрастному принципу, в соответствии с онтогенезом, но были аморфными и не прочными.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что обозначившийся в протосоциальной и протокультурной областях половозрастной принцип создания популяций, а затем в последствии и праобщин становился основополагающим в построении социальных и хозяйственных отношений в этих коллективных формированиях. Уже у хабилисов он стал проявляться в регламентировании поведения всей мужской части популяций и поведении всех женщин внутри своего полового пространства. Появившаяся четкая организация охотничьих групп резко повлияло и на обособление женских долей популяций. Теперь коллективные образования, хотя и представляли единое целое, в новых условиях становятся дискретными, т.е. они стали состоять из отдельно существующих частей. Каждая часть, обусловленная половым диморфизмом, в принципе стала обладать некоторой самостоятельностью, но в определенных обстоятельствах обыденной жизни они становились единым целым. Обладая некоторой автономией, разными компонентами зарождающейся культуры, а значит и несколько разными способам адаптации, эти две половые группы, объединяясь, стали образовывать коллективные образования – зародыши праобщин как первые социальные образования на новом эволюционном уровне.

Потребности жизни в новых общественных формированиях и объективные условия деятельности начали определять виды орудий и их свойства, что, соответственно, направляло в определенную сторону и характер деятельности и в свою очередь предъявляло определенные требования к самим гоминидам. Стала складываться такая ситуация в антропогенезе в которой гоминид, выходя из под контроля биологических законов, плавно стал переходить под контроль процессов производства орудий. Это предполагало расширение сферы деятельности, адаптационных возможностей и увеличение ареала их популяций и формирующихся праобщин.

Для того чтобы целенаправленно изготовлять орудия Homo Habilis уже обладали достаточными физическими данными и волевыми позывами. Строение руки предполагает силу и резкость необходимую для откалывания, и в то же время у хабилисов было чувство силы удара, наработанной еще ранними гоминидами. Ведь тем ранним гоминидам для того чтобы разбить раковину необходимо было иметь не только сильный и резкий удар, но и чувство контроля. Ведь удар без расчета мог безнадежно испортить пищу, а слабый не позволит до нее добраться. Так, что действие руки уже должно было согласовываться с работой глаз. Это вело к усовершенствованию анализа внутренних раздражителей от рук к более тонкой координации движений, что возможно при возникновении определенных нервных связей в мозге. Этот физиологический феномен был передан хабилисам.

Таким образом, этот вид гоминид уже активно начал изготовлять орудия и приспособления для решения каких-то частных проблем обыденной жизни, будь то выкапывание корней и клубней, охота, защита от хищников, обустройство стоянок, или переноса каких-либо необходимых тяжестей. В первую очередь изготовлялись инструменты для изготовления орудий охоты (орудий убийства) и вместе с ними и орудия хозяйственной деятельности, что позволило делать жизнь более легкой и многогранной. Вместе с развитием мозга претерпели изменения определенные морфологические особенности строения тела. Они были направлены на адаптацию к меняющимся экологическим условиям, но теперь уже путем более эффективного использования знаний, навыков и новых орудий труда в моментах бытия не применявшихся ранее в жизни индивида или группы данных гоминид. То есть нарастала разносторонность уклада их жизни, увеличивалась ее сложность, в связи с этим становились более насыщенными отношения внутри популяций. Иначе, зачем было находить применение всем новым предметам окружающей среды и изготовлять новые орудия труда.

Группы прамужчин Человека умелого, вооруженные возможностями более развитого мозга, чем у австралопитеков африканских, а значит и более адаптированные к окружающим условиям, стали довольно смело и дерзко всем составом пока спонтанно организованных охотничьих групп нападать уже на более крупных животных, чем были доступны австралопитекам. Это неизбежно, постепенно стало вырабатывать протокооперативный(138) характер охоты, при котором добыча как продукт совместной деятельности была общей в отличии, например, от шимпанзе у которых убитое животное принадлежала в основном тому, кто ее убил и, как это возможно было у австралопитеков. Данная форма организации взаимодействия между членами охотничьих групп имелась у них на инстинктивно рефлекторном уровне, а зачатки ее лежали еще в стайной организации первоприматов.