Чтение онлайн

– Осмотрите ее! – Откуда-то издалека донесся детский голос францисканца. Палач послушно взял заготовленный заранее факел, сунул его в жаровню, и вспыхнувшее пламя озарило помещение. От яркого света, Улла зажмурила глаза.

– Боже! – Ей хотелось кричать, но голос пропал. Она силилась что-то произнести, но ее челюсти оказались сжаты неведомой силой, а язык прилип к гортани. – Что они делают!

Сквозь опущенные ресницы она видела, как палач склонился над ней и стал внимательно и бесцеремонно осматривать все ее тело. Это было так унизительно, что девушка изо всех сил зажмурила глаза, и даже не видела и не чувствовала, как палач взял бритву и сбрил ей волосы «даже и на таких местах, которые не могут быть произнесены пред целомудренными ушами, и рассмотрел все тщательно» - секретарь Йоран записал в протокол под диктовку францисканца.

– Ну что там? – спросил палача отец Герман, когда тот распрямился, завершив унизительную процедуру.

– Есть несколько родимых пятен. – Раздался грубый голос. – На левой груди, в двух пальцах от соска, на правом плече, снаружи бедра, а также чуть выше колена и еще одна в промежности с левой стороны.

– Хорошо! – Удовлетворительно кивнул монах. – Испробуем их чуть позднее. А сейчас поднимите ее, я буду задавать вопросы.

Палач посторонился, стражники с трудом подняли тяжелую доску с распятой на ней девушкой и поставили на пол почти вертикально.

– Веришь ли ты, что существуют ведьмы? Отвечай да или нет!

– Я не знаю… - едва слышно прошептала девушка.

– Ответ отрицательный! – Францисканец переглянулся с преподобным Хеммингом и после сверкнул взглядом на ожидавшего Йорана. – Ответ: нет! – Секретарь быстро внес его в протокол. Хемминг все понял, согласно «Молоту вельм» если подозреваемая отвечала на этот вопрос отрицательно, то это уже высшая ересь, и она должна быть осуждена.

– Как давно ты находишься под властью колдовства?

– Что тебя к этому побудило?

– Под какой личиной впервые к тебе явился дьявол?

– О чем он с тобой говорил? Что делал?

– Что он от тебя требовал и почему ты согласилась?

Вопросы сыпались как сухой окаменевший горох из прохудившегося мешка. Ответ был один:

– Я не знаю!

– Достаточно! Она упорствует! – Возбуждение францисканца достигло своего предела. – Переходи к испытанию иглой! – Визгливо приказал он палачу. Тот кивнул головой, отошел в сторону, и, позвякивая, стал копошиться в своих инструментах, подбирая нужный ему предмет.

Улла постепенно приходила в себя, немного оправившись от того, что с ней сделали. Она вдруг почувствовала вновь этот тяжелый стоячий душный воздух застенка и поняла, что это не отбросы, как ей почудилось в начале, это запахи человеческих страданий, крови, слез, пота, испражнений жертв, которых мучили здесь до нее.

Она с ужасом смотрела, как палач повернулся к ней и в отблеске факела, который он воткнул в стену напротив, сверкнуло что-то тонкое и длинное в его руке.

– Откуда начинать? – Прозвучал его хриплый голос.

– Сверху! Ты сказал, что там есть что-то на плече. Вот и попробуй!

Особо не примеряясь, палач вонзил иглу с маху в ее плечо. Боль молнией пронзила тело, и она закричала не в силах терпеть. Францисканец улыбался.

– Попробуй следующую точку!

Палач выдернул иглу из плеча девушки, отчего она тут же потеряла сознание. Он стал примеряться к новому уколу, но в этот момент дверь в застенок распахнулась, и вошел отец Мартин.

– Остановить пытку! – громовым голосом произнес доминиканец. Палач оглянулся и нехотя опустил руку со своим страшным орудием.

– По какому праву вы мешаете правосудию! – Вскрик францисканца напоминал визг свиньи.

– Вместо правосудия вы совершаете сейчас преступление! Вы подвергли пытке невинную женщину, которую оклеветали самым преступным образом, лишь из соображений личной корысти, не имеющей отношения ни к колдовству, ни к ереси. Ваш секретарь, преподобный Хемминг, - отец Мартин ткнул пальцем в Йорана, сразу сжавшегося в комок, несмотря на свой рост, - соучастник этого преступления. Им написан донос под диктовку этой безумной от жадности старухи Барбро – сестры покойного Нильссона. – Настоятель церкви не понимал, что происходит и переводил беспокойный взгляд то на своего секретаря, то на доминиканца, то на отца Германа.

– Невиновных не бывает! – Снова взвизгнул францисканец. – Она ведьма, и в этом созналась!

Отец Мартин рассвирепел:

– Если я сейчас тебя, брат мой во Христе, отдам в руки палачу, то ты у меня сознаешься в том, что в твоей рясе сейчас находится сам Асмодей, что каждый четверг ты собираешь ведьм на шабаш, и предпочитаешь их выбирать из наиболее набожных монахинь, совокупляясь с ними, и после заставляешь их похищать новорожденных младенцев для того, чтобы из их крови приготовить колдовское зелье! А, кстати, - доминиканец обернулся к Хеммингу, - преподобный, вы забрали из ларя несчастной девушки деньги, что по завещанию купца Нильссона, должны были отойти вашей церкви?

– Какие деньги? – В конец растерялся настоятель. – Деньги? Там не было никаких денег! А что в завещании сказано: деньги?

– Да! Я же передал вчера это завещание! Или вы так торопились, что не успели даже заглянуть в него? – хмыкнул отец Мартин.

– Чертова старуха… - подумал про себя Хемминг, опускаясь на стул, - она и меня обвела вокруг пальца… она обыскала сундук раньше…

– Какие доказательства, что это клевета? – Францисканец не унимался, хотя последняя гневная тирада отца Мартина произвела на него впечатление.

– Живой свидетель! Который сейчас сидит в церкви и готов под присягой подтвердить все то, что я сейчас произнес. – Доминиканец предусмотрительно оставил Андерса наверху в зале, и попросил его сесть за колонну, дабы никто его не заметил и не попытался выгнать из церкви.

В дверь влетел Гилберт, за ним спешил, бряцая оружием, Томас.

– Мы нашли их! – торжествующе вскричал молодой человек, но тут же остолбенел, увидев обнаженную, распятую на доске Уллу, с плеча которой струилась кровь. Его глаза расширились и…

– Гилберт! – Вскричал доминиканец и железной хваткой впился в его плечо, не позволяя сорвать с места и накинуться на палача. Англичанин все понял и шагнул вперед. Пропела сталь кинжала, извлекаемая из ножен. Палач предусмотрительно отступил назад. Томас разрезал кожаные ремни, которыми была прикручена девушка к доске, снял с себя длинный плащ, укрыл ее и бережно поднял на руки. Потом он подошел к Гилберту и передал драгоценную ношу ему. Отец Мартин медленно ослабил свою хватку.

– Томас, что скажешь? Кого вы поймали?