Чтение онлайн

Солдаты расположились вокруг костра. Финн, как всегда, нервно теребил край плаща, но уже не так сильно — первый бой, первый настоящий страх, первая победа сделали свое дело. Он держался увереннее, даже улыбался, слушая байки ветеранов. Олрик сидел с каменным лицом.

Корвин и Бранн сидели ближе всех к огню. Старый маг что-то негромко рассказывал, и солдаты смеялись — видимо, вспоминал какую-то старую историю из своих походов. Бранн молчал, как всегда, но в его темных глазах плясали отблески пламени, и мне казалось, что он тоже улыбается одними уголками губ.

Я смотрела на них и чувствовала странное, почти забытое тепло. Соратники. Люди, с которыми я делила опасность и которые делили ее со мной. В прошлой жизни у меня были такие — наемники, с которыми я прошла огонь и воду. Потом, когда я стала герцогиней, их заменили слуги и гвардейцы. Не все принимали меня — чужачку, посмевшую встать рядом с герцогом. Но те, кто принимал, становились почти семьей. Корвин и Бранн были одними из них.

Теперь они смотрели на меня и не узнавали. И от этого в груди саднило так же, как от темного ожога. Я поднялась, собираясь уйти в свой шатер. Сон не придет — он редко приходил в ночь после боя, но дать телу отдых необходимо. И в этот момент я почувствовала приближениеТамира.

Он вышел из темноты бесшумно, как тень. Огромный, темный, в развевающемся плаще. Серые глаза блестели в свете костра. Он не смотрел на солдат, только на меня.

— Романдэ, — сказал он негромко. — Не спишь?

— Нет, ваша светлость.

— Посиди со мной.

Это был не приказ, а просьба. От этого у меня перехватило дыхание.

Я кивнула и опустилась обратно на землю. Тамир сел рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его тела и запах — металл, гарь, старый пергамент. Запах, который я помнила четыре года. Запах, от которого когда-то подкашивались колени.

Солдаты у костра сделали вид, что ничего не заметили. Только Корвин бросил на нас быстрый, внимательный взгляд и тут же отвел глаза.

Мы сидели молча. Тамир смотрел в огонь, и в его лице, обычно холодном и непроницаемом, проступила усталость, печаль. Что-то, похожее на тоску.

— Ты сегодня рисковала собой, — сказал он наконец. Голос звучал глухо, почти безэмоционально. — Ради чужого ребенка. Почему?

Я помолчала, подбирая слова. Что я могла сказать? Что в прошлой жизни я сама была таким ребенком — проданным в бордель в двенадцать лет, никому не нужным, забытым богами и людьми? Что я поклялась себе: если когда-нибудь смогу спасти хоть одного, то спасу, не раздумывая?

— Потому что кто-то должен, — ответила я наконец.

Он повернул голову. Серые глаза впились в меня — пристально, изучающе.

— Кто-то должен, — повторил он. — Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть, ваша светлость.

Он долго смотрел на меня. Потом отвернулся к огню.

— Когда-то я знал женщину, которая говорила так же, — сказал он тихо.

Мое сердце пропустило удар.

— Она тоже рисковала собой ради чужих детей. Без раздумий. Без колебаний. Как будто это было самым естественным в мире.

Я молчала, боясь дышать.

— Однажды, — продолжил Тамир, — в одной из деревень на границе случился магический пожар. Дома горели, люди кричали. Она бросилась в огонь, не дожидаясь приказа. Вытащила троих детей. Сама обгорела так, что целители потом месяц ее восстанавливали.

Он замолчал. Я видела, как его пальцы сжались на колене — сильно, до побелевших костяшек.

— Я спросил ее тогда: «Почему? Зачем ты рискуешь собой ради чужих?» И знаешь, что она ответила?

— Что? — мой голос прозвучал хрипло, почти незнакомо.

— «Потому что кто-то должен».

Тишина повисла между нами — плотная, тяжелая, наполненная невысказанным. Я смотрела в огонь и чувствовала, как слезы жгут глаза. Он говорил обо мне. О той, прежней мне. О той, кого убил, поверив лжи.

— Кто она? — спросила я, уже зная ответ. — Эта женщина?

Тамир долго молчал. Потом сказал:

— Моя жена. Элиана.

Имя упало между нами, как камень в воду. Круги расходились, задевая что-то глубоко внутри.

— Она была… необыкновенной, — добавил он тихо. — Я не встречал таких, как она. Ни до, ни после.

Я сжала кулаки под плащом так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Не давала сорваться, закричать, броситься к нему и сказать: «Это я! Я здесь! Я жива!»

Нельзя. Не сейчас. Не так.

— Вы, должно быть, очень любили ее, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он не ответил. Только его челюсть сжалась, а в серых глазах промелькнула такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Любил, — сказал он наконец. — Больше жизни. Но этого оказалось недостаточно.

Я хотела спросить: «Почему? Почему ты поверил лжи? Почему не доверился мне? Почему убил?» Но не могла. Это выдало бы меня с головой.

— Мне жаль, — сказала я вместо этого. — Что так вышло.

Он посмотрел на меня. В его взгляде было что-то странное — смесь боли, усталости и… надежды?

— Ты напоминаешь мне ее, — сказал он. — Не внешностью. Не голосом. А тем, как двигаешься. Как сражаешься. Как смотришь.

Я замерла.

Он снова замолчал, глядя в огонь. Я сидела рядом, не зная, что сказать. Молчание между нами было странным — не неловким, а наполненным. Как будто мы оба думали об одном и том же, но не могли произнести это вслух.

— Ты спасла ребенка, — сказал он вдруг. — И, возможно, всех нас. Если бы ритуал завершился…

— Я знаю, ваша светлость.

— Зови меня по имени, — сказал он. — Когда мы не в строю.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — пристально, изучающе.

— Тамир, — повторила я. Имя обожгло губы. Я не произносила его вслух четыре года.

Он кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — тень, эхо, смутное чувство узнавания. Как будто он услышал не просто имя, а что-то большее.

— Селения, — сказал он в ответ. — Красивое имя. Тебе идет.

Я опустила глаза. Боялась, что он увидит в них слишком много.

Мы просидели у костра до глубокой ночи. Солдаты разошлись по шатрам, Корвин выставил часовых, Рейна ушла проверять Тима. У огня остались только мы двое.

Тамир больше не говорил о жене. Он расспрашивал меня об Академии, о тренировках, о магии. Я отвечала осторожно, обходя острые углы, стараясь не выдать себя. Он слушал внимательно, задавал вопросы, иногда хмыкал, будто узнавал что-то знакомое.

— Твоя магия, — сказал он в какой-то момент. — Она необычная. Я видел, как ты сражалась в пещере. Ты не просто используешь ее — ты с ней сливаешься.