Чтение онлайн

И это пугало меня до смерти.

Я пытался заботиться о ней. На переправе через бурный ручей подал руку — она приняла, и ее пальцы на мгновение сжали мои. Теплые и живые. Я отпустил первым. Когда вечером у костра она поежилась от холода, я молча снял плащ и накинул ей на плечи. Она подняла глаза — голубые, с золотыми искрами от пламени, и хотела что-то сказать. Я отвернулся раньше, чем она успела.

Я старался держать дистанцию. Не позволял себе лишнего взгляда, лишнего слова, лишнего прикосновения. Потому что боялся. Боялся, что если коснусь ее по-настоящему, больше не смогу остановиться. Боялся, что она не простит меня. За то, что я сделал с ней. За то, кем я стал. За четыре года боли и тьмы, в которую я превратил свою жизнь и жизни других.

И боялся, что простит. Потому что тогда я должен буду простить себя. А это было невозможно.

На пятый день мы остановились на привал у лесной реки.

Место было тихое, уединенное, старые ивы склонялись к воде, солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на поверхности золотые узоры. Морвус объявил, что мы задержимся здесь на пару часов — нужно дать отдых лошадям и пополнить запасы воды.

Я отошел вниз по течению, туда, где река делала излучину и скрывалась за густым кустарником. Разделся, сложил одежду на камне и вошел в воду. Холодная, чистая, она смывала пот и усталость последних дней. Я стоял по пояс в воде, подставив лицо солнцу, и пытался ни о чем не думать.

Не получалось.

Перед глазами стояла Селения. То, как она сидела в седле. Как улыбалась Вихрю. Как смотрела на меня у костра — с благодарностью за плащ и с вопросом, который не задавала вслух.

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Бесполезно. А потом я услышал всплеск. Повернул голову — и замер.

Она вынырнула прямо передо мной. Вода стекала по ее лицу, по плечам, по обнаженной груди. Волосы, намокшие и потемневшие, прилипли к шее и спине. Капли блестели на коже в солнечном свете.

Она не видела меня — течение снесло ее из-за поворота, и она оказалась здесь случайно. Так же, как и я. Она подняла руку, чтобы убрать волосы с лица, и замерла.

Наши взгляды встретились.

Вода едва доходила до пояса. Между нами было не больше трех шагов. Я видел каждую черточку ее лица — расширенные голубые глаза, приоткрытые губы, капли воды на ресницах. Мой взгляд скользнул ниже — по изгибу шеи, по плечам, по груди, прикрытой лишь прядями мокрых волос.

У меня перехватило дыхание.

Она не шевелилась. Только смотрела на меня — и в ее глазах я видел то же, что чувствовал сам. Шок, дикое желание и страх.

Мгновение растянулось в вечность.

А потом я резко отвернулся. Вышел из воды быстрыми, рваными шагами. Схватил одежду с камня, даже не вытираясь, натянул штаны, рубашку. Пальцы дрожали, не слушались. Я не смотрел на нее. Не мог.

— Тамир, — позвала она.

Ее голос прозвучал тихо, почти неуверенно. Так непохоже на нее.

Я не ответил. Зашагал прочь, продираясь сквозь кустарник, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли. Чувствовал только одно — жгучее, невыносимое, сводящее с ума желание. И ужас от того, что я едва не сделал.

Я почти коснулся ее. Почти притянул к себе. Почти поцеловал.

Если бы я остался там еще на мгновение — не сдержался бы. А она не заслуживала этого. Не после всего, что я сделал. Не после того, как я арестовал ее, позволил пытать, держал в темнице. Не после того, как убил ее в прошлой жизни — пусть и не по своей воле, но моей рукой.

Я не имел права даже смотреть на нее. Не то что прикасаться.

Я вернулся в лагерь, ни на кого не глядя. Сел у костра, уставился в огонь. Рейна бросила на меня быстрый взгляд, но ничего не спросила. Корвин понимающе хмыкнул и отвернулся. Морвус и его инквизиторы были заняты картами и не обратили внимания.

Через некоторое время она вернулась. Прошла мимо меня к своему месту у костра — мокрая, с распущенными волосами, закутанная в плащ. Села, не глядя в мою сторону. Взяла кружку с водой, сделала глоток.

Я смотрел на нее и ненавидел себя.

За то, что убежал. За то, что не убежал раньше. За то, что вообще оказался в этой реке. За то, что не мог перестать думать о том, как она выглядела — обнаженная, с каплями воды на коже, с глазами, полными того же желания, что разрывало меня изнутри.

Она подняла голову. Наши взгляды встретились. На мгновение — только на мгновение, но я увидел в ее глазах отражение собственной муки. А потом она отвернулась.

Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. Браслет на запястье горел ярко, яростно, отчаянно. Как и мое сердце. Как моя душа. Как все, что я не мог ей сказать.

Селения

Вечер опустился на лагерь густыми сумерками.

Инквизиторы ушли проверять посты, Корвин и Бранн отправились к реке набрать воды, Рейна и Финн возились с лошадьми. Мы остались у костра вдвоем.

Я сидела на поваленном бревне, смотрела в огонь и чувствовала, как напряжение последних дней сгущается в воздухе между нами. Оно было почти осязаемым, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Тамир сидел напротив. Смотрел в сторону, куда угодно, только не на меня. Его плечи были напряжены, челюсти сжаты. Браслет на запястье мерцал тускло, но ровно — живой, пульсирующий в такт его сердцу.

Я больше не могла это выносить.

— Почему ты ушел?

Мой голос прозвучал тихо, но в тишине лагеря он был слышен отчетливо. Он вздрогнул, будто я ударила его.

— Ты знаешь почему, — ответил он, не поднимая глаз.

— Нет. Не знаю. Объясни.

Он вскочил. Прошел несколько шагов, остановился, резко развернулся. Его серые глаза наконец встретились с моими и в них была буря. Та самая, которая всегда предвещала взрыв.

— Потому что я не могу, Селения. — Его голос сорвался на хрип. — Не могу смотреть на тебя. Не могу быть рядом. Не могу прикасаться.

Он шагнул ко мне. Видела, как бьется жилка на его шее, как дрожат пальцы.

— Потому что каждый раз, когда я это делаю, — продолжил он глухо, — я вижу ее. Чувствую ее. И знаю, что я ее убил.

Я встала. Оказалась так близко, что наши лица были в нескольких дюймах друг от друга. Его дыхание касалось моей щеки — горячее, прерывистое.

— А если я скажу тебе, что она простила?

Он замер. Его глаза расширились, в них промелькнуло что-то — неверие, надежда, ужас. Все сразу.

— Ты не можешь этого знать, — прошептал он.

— Могу.

Я потянулась к нему. Он дернулся, пытаясь отшатнуться, но недостаточно быстро. Мои губы коснулись его.

На мгновение он застыл. Как статуя. Как человек, которого ударила молния. А потом он ответил.