Чтение онлайн

Его руки обхватили меня, прижали к себе с такой силой, будто он боялся, что я исчезну. Поцелуй был глубоким, жадным, отчаянным. Он целовал меня так, будто тонул, а я была воздухом. Будто умирал, а я была жизнью. Будто четыре года боли, вины и одиночества выплескивались в этом одном поцелуе.

Я чувствовала его вкус — знакомый, родной, тот самый, который помнила с прошлой жизни. Чувствовала его руки на своей спине — горячие, дрожащие, требовательные. Чувствовала, как бьется его сердце — быстро, гулко, в унисон с моим.

Это было как возвращение домой. Как глоток воды после долгой жажды. Как первый луч солнца после бесконечной ночи. А потом он оторвался.

Отступил на шаг. Его грудь вздымалась, дыхание было рваным, хриплым. В серых глазах горел огонь — тот самый, который я помнила. Огонь желания. И огонь ужаса.

— Я не могу, — выдохнул он. — Я не достоин.

Он развернулся и пошел прочь. Его шаги были быстрыми, почти бегущими. Ветви кустарника сомкнулись за ним, скрывая от глаз.

Я осталась стоять у костра. Поднесла пальцы к губам. Они все еще горели. Все еще чувствовали его поцелуй. Я закрыла глаза.

Он ответил. Не сдержался. На одно мгновение, но ответил. И в этом поцелуе было все. Его боль. Его вина. Его надежда. Его любовь — та самая, которую он не позволял себе чувствовать.

Я села на бревно, обхватила колени руками. Смотрела в огонь и думала. Он почти поверил. Почти принял. Почти позволил себе любить.

Еще немного. Еще чуть-чуть. И он сдастся. И тогда я скажу ему правду. Всю правду. О том, кто я. О том, что я помню. О том, что я простила его — давно, еще в тот миг, когда умирала на балконе с его именем на губах.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему. Потому что знала, что он вернется. Возможно не сегодня, не завтра, но вернется.

И когда это случится, я буду ждать. Как ждала все эти четыре года.

Глава 40

Храм показался из-за деревьев на закате, и от одного его вида у меня по спине пробежал холодок.

Старые каменные стены, поросшие мхом и диким плющом, провалившаяся крыша, расколотый купол, сквозь который виднелось серое небо Опальных Земель. Когда-то это место было святилищем — теперь стало убежищем для отступников и предателей. Подходящее место для последнего боя Илдианы. Словно сама земля чувствовала: здесь прольется кровь.

Тамир поднял руку, останавливая отряд. Мы спешились у кромки леса, укрывшись за густым кустарником. Корвин, Рейна, Бранн, Финн, Олрик и пятеро инквизиторов во главе с Морвусом ждали приказа. В воздухе пахло гарью и старой магией — тяжелый, давящий запах, от которого першило в горле.

— Вокруг храма магические ловушки, — тихо сказал Корвин, всматриваясь в пространство перед нами. Его пальцы светились голубым — поисковая магия сканировала местность, и я видела, как напряжено его лицо. — Сигнальные чары, огненные руны, парализующие сети. Она ждала нас. Готовилась.

— Сколько отступников внутри? — спросил Тамир. Его голос был спокойным, но я слышала в нем сталь. Холодную, острую, готовую разить.

— Трудно сказать. Магия экранирует. Но судя по следам — не меньше дюжины. Может, больше. И они знают, что мы идем.

Тамир кивнул. Его лицо было жестким, серые глаза холодно сканировали храм. Рядом со мной он казался спокойным, но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки на рукояти меча. Он был готов. Всегда готов.

— Морвус, твои люди снимают ловушки. Корвин помогает. Рейна, Бранн, Финн, Олрик — прикрываете их. Как только проход будет чист, входим. Никто не уйдет.

Инквизиторы и Корвин двинулись вперед. Магия заплясала в воздухе — серебристые нити поисковых чар, вспышки обезвреживаемых ловушек, глухие хлопки снимаемых барьеров. Я смотрела, как Корвин расплетает сложное плетение огненной руны — его пальцы двигались с отточенной точностью, но даже он пару раз замирал, выбирая правильный путь. Это заняло время. Илдиана подготовилась хорошо. Слишком хорошо.

А потом раздался взрыв.

Огненная руна, которую не заметили — спрятанная под слоем маскировки, слишком глубокая, слишком хитрая, — сработала. Столб пламени взметнулся к небу, осветив сумерки багровым заревом, и из храма хлынули отступники. Их было больше дюжины. Гораздо больше. Они атаковали с трех сторон — темные маги, наемники с зачарованным оружием, твари, призванные из-за Грани. Их вой резанул по ушам, и земля задрожала под ногами.

— В бой! — крикнул Тамир, выхватывая меч. Лезвие вспыхнуло в закатном свете, и он рванул вперед, не раздумывая ни секунды.

Мы рванули следом.

Я сражалась, пробиваясь к храму. Длинный клинок пел песню смерти — свист рассекаемого воздуха, влажный хруст, тяжелые удары сердца в ушах. Короткий блокировал удары, магические иглы находили цели в гуще врагов. Пот заливал глаза, кровь — чужая, не моя — брызгала на лицо, но я не останавливалась. Не могла.

Краем глаза я видела Тамира — он двигался как демон, его меч превратился в размытую полосу стали, и отступники падали один за другим. Он не щадил никого. Его лицо было искажено яростью — той самой, древней, которую я помнила по прошлой жизни. Яростью человека, у которого отняли все.

Рейна и Бранн держали левый фланг — ее стрелы находили цели с невероятной точностью, его топор крушил врагов, не разбирая. Корвин прикрывал магическими щитами, и я чувствовала, как его сила пульсирует в воздухе — горячая, надежная, как объятие старого друга. Инквизиторы Морвуса заходили с тыла, отрезая пути к бегству.

Но Илдианы не было видно среди сражающихся. Она пряталась. Ждала. Как всегда.

Я прорвалась к боковому входу храма — узкой двери, полускрытой обрушившейся колонной. Каменная арка дышала холодом и тьмой, и оттуда тянуло чем-то сладковатым, тошнотворным — темной магией, старой и голодной. Тамир был далеко, у главных ворот, отбиваясь от троих отступников одновременно. Его меч мелькал в закатном свете, и я слышала его боевой клич — низкий, яростный, пробирающий до костей. Остальные тоже были заняты боем.

Я скользнула внутрь.

В храме было темно и холодно. Свет пробивался только сквозь проломы в куполе, рисуя на каменном полу бледные пятна, похожие на призраков. Алтарь в центре был расколот — древний камень треснул, будто от удара молнии, — и на его обломках горели ритуальные свечи. Багровые, чадящие черным дымом, они отбрасывали на стены пляшущие тени, и в их свете лицо Илдианы казалось лицом мертвеца.

Она стояла у алтаря. Одна.

Темное дорожное платье, испачканное и разорванное, прилипло к телу. Светлые волосы распущены, спутаны, в них запутались сухие листья и паутина. В руке — кинжал с темным лезвием, от которого тянуло холодом и смертью. Но держалась она как королева. Как всегда. Спина прямая, подбородок вздернут, глаза горят лихорадочным, безумным огнем.

— Ты, — произнесла она, увидев меня. Ее голос эхом разнесся под сводами храма, искажаясь, множась, становясь чужим. — Пришла добить меня? Одна? Без моего брата?

— Я пришла поговорить, — сказала я, останавливаясь в нескольких шагах от нее. Мои клинки были в ножнах — я сознательно убрала их, показывая, что не собираюсь нападать.

— Поговорить? — она рассмеялась хриплым, безумным смехом, и этот смех отозвался мурашками по всему телу. — О чем? О том, как ты украла его у меня? Как встала между нами? Как испортила все, что я строила годами?