Чтение онлайн

— Я знаю, — я достал из-под кучи соломы амулет. Тот самый, что Корвин передал Селении. — Ты говорил, он ослабляет подавители.

Корвин взял амулет, покрутил в пальцах. Его лицо стало задумчивым.

— Да ослабляет. Но чтобы снять их полностью, нужен мощный выброс магии. Инквизиторы почувствуют. У них есть артефакты слежения за магическими всплесками.

— Поэтому ты создашь отвлекающую аномалию, — сказал я. — В другой части замка. Выброс темной энергии, имитирующий прорыв отступников. Инквизиторы не смогут проигнорировать такой выброс. Это их долг.

Корвин молчал. Смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я знал, что он оценивает риски. Просчитывает шансы. Старый маг никогда не действовал вслепую.

— У меня есть старое подземелье в восточной башне, — сказал он наконец. — Никто туда не ходит. Сыро, темно, пахнет крысами. Идеальное место для ложного прорыва. Я создам аномалию там. Если повезет, инквизиторы уйдут на полчаса. Не больше.

— Мне хватит.

— Куда ты ее увезешь? — спросил Корвин. — Не в замок же.

— Есть старая охотничья башня на границе Опальных Земель. Заброшена. Никто о ней не знает, последний раз мы там были еще четыре года назад. Даже Илиада не вспомнит о ней Там она сможет восстановиться. Я сам построил ее когда-то, как убежище на случай войны. Стены крепкие, есть запас воды и дров.

Корвин снова кивнул.

— Я подготовлю припасы. Еду, воду, целебные травы, восстанавливающие зелья. Оставлю в условленном месте у старой мельницы.

Он помолчал, потом добавил:

— И передам ей восстанавливающее зелье. Сегодня же. Через того же стражника, что носит еду. Инквизиторы проверяют камеру, но не обыскивают ее. Если она выпьет зелье до побега, у нее будут силы хотя бы сидеть в седле.

— Сделай это, — сказал я.

Корвин посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты рискуешь всем, ваша светлость. Ради девушки, которую знаешь меньше месяца.

— Знаю, — ответил я.

— Она того стоит? — спросил он тихо.

Я посмотрел на Селению. На ее бледное лицо с закрытыми глазами. На слабое, едва заметное дыхание, которое поднимало и опускало ее грудь. На ее руки — такие тонкие, такие беззащитные, которые все еще держали меня, даже в беспамятстве.

— Да, — сказал я. — Стоит.

Корвин помолчал. Не стал спрашивать, почему я так уверен. Может быть, он уже знал. Может быть, догадывался. Старый маг всегда видел больше, чем говорил. Он пережил моего отца, пережил войну с демонами, пережил смерть Элианы. Он видел, как я гнил заживо четыре года. И теперь, наверное, видел то, что я не решался признать даже самому себе.

— В полночь, — сказал он наконец. — Я создаю аномалию. У тебя есть полчаса. Не больше.

Он ушел — бесшумно, как и пришел. Его шаги затихли в коридоре, хлопнула тяжелая дверь.

А я остался сидеть рядом с Селением. Держал ее за руку. Ждал.

В полночь замок вздрогнул.

Я чувствовал это даже на расстоянии — глухой удар темной энергии, прокатившийся по подземельям. Корвин создал аномалию. Крики, топот ног, звон оружия. Инквизиторы, как и предполагалось, рванули в восточную башню, охотники на темную магию не могли проигнорировать такой выброс. Я слышал, как Морвус выкрикивал приказы, как лязгали засовы, как десятки ног топали по каменным лестницам.

Я спустился в темницу через черный ход — узкий и темный, пахнущий плесенью и старым камнем. Стражник, которого я предупредил, что буду проводить «дополнительный допрос», пропустил меня без вопросов. Его лицо было равнодушным, почти сонным. Он не знал, что происходит на самом деле, и это было правильно. Чем меньше он знает — тем лучше для него. И для меня.

Селения сидела на скамье, прислонившись спиной к стене. Она была в сознании — Корвин выполнил обещание и передал ей восстанавливающее зелье. Ее лицо все еще было бледным, под глазами залегли тени, а на губах запекшаяся кровь. Но голубые, усталые, но живые глаза смотрели на меня.

— Тамир? — прошептала она. — Что происходит? Я слышала шум. Крики.

— Мы уходим, — ответил я, опускаясь рядом с ней. — Сейчас.

Она не спросила куда. Не спросила зачем. Только посмотрела на меня долгим взглядом, тем самым, от которого у меня сжималось сердце. В нем было и доверие, и страх, и что-то еще, что я боялся назвать.

Она кивнула.

Я достал амулет. Влил в него свою магию, всю, что мог собрать. Каждую искру, каждый крошечный запас, который остался после бессонных ночей. Амулет засветился — сначала мягко, голубоватым светом, потом ярче, ослепительнее, заливая камеру зеленоватым сиянием.

Я прижал его к кандалам на ее запястьях. Металл задрожал, нагрелся, загудел — низко, тревожно, будто живой. Я чувствовал, как моя магия утекает, как силы покидают тело. Перед глазами поплыли темные круги. В ушах зашумело. Я стиснул зубы и держал амулет, пока он не раскалился так, что я почувствовал жар даже через перчатку.

Раздался щелчок. Сухой, звонкий, как выстрел. Кандалы упали на пол. Тяжело, с глухим стуком.

Я пошатнулся, уперся рукой в стену, чтобы не упасть. В висках стучало — больно и навязчиво. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту пересохло. Но я держался. Я не мог упасть. Не сейчас.

Она глубоко, прерывисто вздохнула. Как человек, который только что вынырнул из ледяной воды. Магия начала медленно возвращаться к ней, я чувствовал это кожей. Тепло разливалось по ее венам, согревая ее изнутри. Она оживала.

— Можешь идти? — спросил я.

Она попыталась встать. Ноги подкосились — мышцы отказали после дней без движения. Она рухнула бы на пол, если бы я не подхватил ее.

— Прости, — прошептала она. Ее голос дрожал — от слабости, — Я… я не могу.

— Не извиняйся, — сказал я.

Я поднял ее на руки. Она была пугающе легкой. Слишком легкой для того, кто так много значил. Она доверчиво, беззащитно прижалась ко мне, уткнулась лицом в изгиб моей шеи. Ее дыхание было теплым, прерывистым, с тихим присвистом. Сердце билось слабо, но упрямо. Я чувствовал его сквозь ткань своей рубашки.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она. Голос едва слышен.

— Потому что я должен, — ответил я, шагая к черному ходу.

— Должен кому?

Я не ответил. Слова застряли в горле, потому что правдивый ответ — «тебе» — означал бы признание того, во что я сам еще не до конца верил.

Она не настаивала. Только прижалась крепче, и я почувствовал, как ее пальцы сжали ткань моей рубашки — слабо, но цепко. Она держалась за меня. Доверяла мне.

Черный ход вывел нас к старой конюшне.

Ночь была холодной, звездной и ветреной. Ветер трепал гриву Вихря, который уже ждал нас, вороной жеребец нервно перебирал копытами, косил красным глазом, будто чувствовал, что происходит что-то неладное.

— Тихо, — сказал я, погладил его морду. — Тихо, мальчик. Все хорошо.