Чтение онлайн

— Кому?

Я не ответил. Не мог. Потому что правдивый ответ — «ей, Элиане, тебе» — означал бы признание того, во что я сам еще не до конца верил.

Она не настаивала. Только смотрела на меня и в ее глазах я видел отражение собственной боли. Собственных сомнений. Собственной надежды.

Я стал приходить каждую ночь. Иногда молчал. Иногда задавал вопросы — о ее детстве, об Академии, о тренировках. Она отвечала осторожно, и я слушал, искал в ее словах что-то знакомое. Что-то, что напомнило бы мне Элиану.

И не находил. Или не хотел находить. Но с каждым разом что-то внутри меня менялось. Я смотрел на нее, на то, как она держится, как говорит, как смотрит на меня, и чувствовал: это не просто солдат, не просто новобранец, не просто девчонка с необычными способностями. Это что-то большее. Что-то, что я боялся назвать.

На седьмую ночь я не пришел к ней. Потому что в ту ночь я узнал правду о своей сестре. Я не должен был оказаться в восточном крыле в такой час. Просто снова не мог уснуть. Бродил по замку, пытаясь унять мысли, и сам не заметил, как забрел к покоям Илдианы.

Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса. Я замер. Прижался к стене и прислушался.

— …мой брат одержим, — говорила Илдиана. Ее голос, обычно мягкий и ласковый, звучал холодно, расчетливо. — Эта тварь заколдовала его. Он не способен мыслить здраво. Вы должны очистить его, даже если для этого придется применить силу.

— Если герцог сопротивляется, — ответил голос Морвуса, сухой, как шорох пергамента, — он такой же враг, как и одержимая. Инквизиция не делает исключений.

— Я понимаю, — сказала Илдиана. — Делайте то, что должны. Я поддержу вас. Перед Советом. Перед Короной. Где угодно.

Я стоял в тени, не в силах пошевелиться.

Моя сестра. Моя родная сестра, которая была со мной всю жизнь. Которая утешала меня после смерти Элианы. Которая заботилась обо мне, поддерживала, помогала. Она говорила обо мне как о помехе. Как о враге. Как о пешке, которую можно пожертвовать ради достижения цели.

Я не помнил, как ушел оттуда. Не помнил, как добрался до своего кабинета. Закрыл дверь, прислонился спиной к дереву. Закрыл глаза.

Илдиана. Все это время, предателем была она. Письма, подброшенные Селении. Послание в Инквизицию. Сейчас — готовность уничтожить меня, чтобы добраться до нее.

А четыре года назад? Ложь об измене Элианы? Письма к Кассиану? Яд, который ослабил браслеты? И удар, который я нанес — был ли он случайным? Я не знал. Но впервые за четыре года я глубоко задумался. Я открыл глаза. Посмотрел на браслет. Он горел ярко, яростно и отчаянно.

— Прости, — прошептал я. — Прости, что не верил. Прости, что не видел. Прости, что…

Я не договорил. Слова застряли в горле. Но я знал, что теперь все будет иначе. Я не позволю им уничтожить ее. Не позволю Илдиане победить снова. Я найду способ спасти Селению. И узнать правду. Какой бы горькой она ни была.

Глава 35

Я понял, что медлить больше нельзя, когда увидел ее после третьего допроса.

Меня не пустили в камеру во время пытки — Морвус сослался на мое отстранение и выставил стражу у входа в темницу. Я стоял в коридоре, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, и слушал ее стоны. Слышать это было страшнее любых воплей. Глухие удары магии, потому что Обруч Боли разряжался с каждым ее напряжением. Голос Морвуса, такой спокойный, методичный, безжалостный, как тиканье часов, отсчитывающих время до ее смерти.

Это длилось часами. Я не знаю, сколько именно. Я потерял счет времени, стоя в этом темном коридоре, слушая, как они ломают ее. По кусочкам. По крупицам.

Когда инквизиторы наконец вышли, их лица были скрыты масками, но я чувствовал их удовлетворение. Морвус прошел мимо, даже не взглянув на меня. Один из его людей сказал: «Допрос продолжается завтра» — и они ушли.

Я рванулся внутрь. Влетел в камеру и замер.

Она лежала на каменном полу, свернувшись калачиком. Лицо белое как мел, под глазами черные круги, такие глубокие, будто кто-то продавил их пальцами. Из носа сочилась кровь — тонкая струйка, пачкающая солому. Губы искусаны в кровь, на нижней губе запекшаяся корка. Руки, все еще скованные кандалами, дрожали мелкой, непрерывной дрожью от истощения.

Она была в сознании. Ее голубые глаза, обычно такие яркие, с вызовом, с живым огнем внутри, теперь смотрели в потолок — остекленевшие, ничего не видящие. Я видел этот взгляд у людей, которые побывали на грани. У тех, кто уже не надеялся.

— Селения, — позвал я, опускаясь на колени рядом с ней.

Она не ответила. Только едва заметно дрогнули веки, будто она не верила, что кто-то пришел.

Я осторожно коснулся ее лица, боясь причинить еще большую боль. Ее кожа была холодной, липкой от пота, с мелкими бисеринками на лбу. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Наоборот, чуть повернула голову, будто искала тепло моей ладони. Этот жест, такой доверчивый, почти детский — ударил меня под дых сильнее, чем любой кулак.

— Тамир, — прошептала она. Голос едва слышен — хриплый, надтреснутый, сорванный криком.

— Я здесь, — сказал я. — Я рядом.

Я взял ее за руку. Ее пальцы такие холодные, тонкие, слабо сжали мои.

Корвин вошел следом, бесшумно, как тень. Опустился рядом со мной, провел быструю диагностику. Его выцветшие голубые глаза, обычно спокойные и чуть насмешливые, стали мрачнее тучи.

— Сильное истощение магического резерва, — сказал он тихо. — Подавители блокируют восстановление. Физически она тоже на пределе. Еще один такой допрос и она не выживет. Сердце не выдержит.

— У нас есть восстанавливающее зелье? — спросил я.

— Есть, — Корвин помолчал. — Но в моей башне. Если я принесу его сюда, инквизиторы заметят. Они следят за каждым моим шагом, ваша светлость. Особенно после того, как я пытался вмешаться в прошлый раз.

Я стиснул зубы так, что хрустнули. Смотрел на нее — бледную, измученную, беззащитную. На ее лицо, которое в тусклом свете магического светильника казалось восковой маской. На ее руки, дрожащие даже в покое.

И в этот момент я принял решение. Окончательно и бесповоротно.

— Мы вытащим ее, — сказал я. — Сегодня ночью.

Корвин поднял голову. В его глазах не было удивления, только спокойная, тяжелая решимость.

— Ты понимаешь, что это значит? Если узнают, то Инквизиция объявит тебя врагом короны. Ты потеряешь титул, земли и власть. Тебя будут преследовать до конца дней. Бежать придется так далеко, что даже Опальные Земли покажутся раем.

— Они не узнают, — ответил я. — Организуем все так, будто она сбежала сама.

— А подавители? — Корвин кивнул на кандалы. — Их невозможно снять без ключа Морвуса или мощного артефакта.