Чтение онлайн

И последняя запись.

«Сегодня все закончилось. Тамир был в ярости — письма, свидетели, улики. Он поверил. Как я и планировала. Но он колебался. Я видела это в его глазах — он не хотел причинять ей боль. Даже когда думал, что она предала его. Он все еще любил ее. Эту грязную наемницу.

Пришлось вмешаться. Когда он занес клинок, я толкнула его. Совсем чуть-чуть. Никто не заметил. Клинок вошел в ее грудь. Она упала. Кровь растеклась по балкону. Ее глаза — эти проклятые изумрудные глаза — смотрели на меня. Она знала. В последний миг она знала, кто это сделал.

Она мертва. Наконец-то мертва. Теперь он мой. Пройдет время, он забудет ее. А я буду рядом. Всегда. И однажды он поймет, что я — единственная, кто его любит. Единственная, кто достоин быть его женой.

Я подожду. Я умею ждать».

Дневник выпал из моих рук. Я сидела на полу, в нашем с Тамиром убежище, где прошел наш медовый месяц, и не могла дышать. Она была здесь. Илдиана нашла это место. Устроила здесь свой тайник. Хранила свои признания, свои планы, свои мечты о брате, в башне, где мы были счастливы.

Она осквернила это место. Как осквернила все, к чему прикасалась.

Я закрыла глаза. Горячие, беззвучные, и бесконечные слезы текли по щекам. Я не вытирала их.

Теперь у меня было доказательство. Настоящее, неопровержимое. Почерк Илдианы, ее признания, ее планы — все здесь. В письмах и в дневнике. Если передать это Инквизиции, она будет уничтожена. А я оправдана.

Но сначала я должна показать это Тамиру. Он должен знать. Должен увидеть своими глазами, что его сестра сделала с ним. С нами и с нашей жизнью. Должен понять, что он не убивал меня. Что его использовали. Сделали орудием.

Я собрала письма, сложила в шкатулку. Дневник положила сверху. Закрыла крышку сундука, но шкатулку забрала с собой. Спустилась на первый этаж, села за стол. Поставила шкатулку перед собой.

Теперь оставалось только ждать, когда он вернется.

Я смотрела на дверь, запечатанную магией его крови, и думала о том, что скажу ему. Как покажу эти письма. Как посмотрю в его серые глаза, когда он будет читать признания своей сестры.

Я закрыла глаза и стала ждать.

Глава 37

Он пришел только на третьи сутки.

Я сидела у окна на втором этаже, закутавшись в старое одеяло, и смотрела, как серое небо Опальных Земель медленно темнеет к вечеру. Шкатулка с письмами и дневником стояла на столике рядом. Я не прикасалась к ней с тех пор, как нашла, но чувствовала ее присутствие постоянно — как незаживающую рану, как тлеющий уголек, как напоминание о том, что я узнала.

Сначала я услышала шаги. Тяжелые, уверенные, с легким хрустом гравия. Его шаги. Потом — вспышка магии у входа. Руна на двери отозвалась, признавая кровь. Дверь открылась.

Я не пошевелилась. Просто сидела и ждала.

Он поднялся по лестнице, остановился в дверях комнаты. Его лицо было усталым — под глазами залегли тени, скулы заострились. Плащ покрыт дорожной пылью. Он смотрел на меня, и в его серых глазах я видела все сразу: облегчение от того, что я жива, тревогу за то, что происходит в замке, и что-то еще — что-то глубокое, темное, что он носил в себе все эти годы.

— Ты выглядишь лучше, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, будто он долго молчал.

— Я отдохнула, — ответила я. — Проходи. Нам нужно поговорить.

Он вошел, сел на стул напротив. Его глаза скользнули по шкатулке на столике, но он ничего не спросил.

–– Как обстановка?

–– У нас все получилось, –– вздохнув, произнес он, –– Инквизиторы конечно не сильно поверили в твои способности снять ограничители, и вырваться в тот момент, когда в противоположной стороне замка произошла аномальная вспышка. Но и твоего предполагаемого сообщника они также не смогли вычислить. Вихрь из конюшни пропал, а все давали показания о твоей способности выкручиваться из любых сложных ситуаций.

Закончив рассказ, Тамир устало оперся на спинку стула.

Я взяла дневник. Кожаный переплет с гербом дома Де Жамбер — феникс, восстающий из пламени. Провела пальцем по выцветшей обложке. Потом протянула ему.

–– У меня тоже есть новости, –– произнесла я, протягивая ему записи Илдианы, — Прочти.

Он взял дневник. Открыл первую страницу. Я видела, как его глаза пробежали по строчкам — сначала быстро, почти небрежно. Потом медленнее. Потом он замер.

— Это… — его голос сорвался. — Это почерк Илдианы.

— Читай дальше, — сказала я.

Он читал. Страница за страницей. Его лицо менялось — становилось серым, как пепел. Пальцы, державшие дневник, дрожали все сильнее. Я видела, как он борется с собой — между желанием отбросить эту книгу, забыть, никогда не видеть написанного, и необходимостью узнать правду. Всю правду. До конца.

Он дочитал до последней страницы. Той самой, где Илдиана признавалась, что толкнула его. Что клинок вошел в мою грудь не по его воле. Что она использовала его как орудие.

Дневник выпал из его рук.

Он закрыл лицо ладонями. Его плечи задрожали. Я слышала его рваное, прерывистое дыхание, как у человека, который тонул и наконец коснулся дна. Только дно оказалось не твердым, а еще более глубоким, еще более темным.

— Я убил ее, — сказал он глухо.

Я молчала.

— Не Илдиана, — продолжил он. Его голос был едва слышен, будто каждое слово приходилось вырывать из груди силой. — Я держал клинок. Я нанес удар. Я смотрел, как она умирает. Я видел ее глаза — эти проклятые изумрудные глаза и ничего не сделал. Я позволил ей умереть, веря, что она предала меня.

Он отнял руки от лица. Его серые, полные такой муки глаза смотрели на меня. У меня сжалось сердце. Но он смотрел сквозь меня.

— Я любил ее, — прошептал он. — Больше жизни. И я убил ее. Потому что поверил лжи. Потому что не доверял ей до конца. Потому что…

Он замолчал. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

— Если бы я верил ей, — сказал он, — если бы я посмотрел на браслет, если бы я дал ей шанс объяснить… Она была бы жива. Мы были бы вместе. А вместо этого…