Чтение онлайн

Первый час сражения прошёл в относительном равновесии. Легион Железной Маски удерживал позиции, а каскадийцы несли потери, но продолжали давить числом. Узость ущелья играла на руку обороняющимся, не позволяя противнику использовать своё численное преимущество в полной мере.

Но затем ситуация начала меняться. Каскадийцы, признав неэффективность лобовых атак, изменили тактику. Часть их сил начала карабкаться по склонам ущелья, стремясь обойти линию обороны с флангов.

— Лирика! — крикнул Железный Лик, заметив маневр противника. — Лучники на фланги!

Командующая лучниками, находившаяся на скале над полем боя, мгновенно отреагировала, перенаправив часть своих стрелков на новую угрозу. Дождь стрел обрушился на каскадийцев, пытающихся взобраться по скалам, но их было слишком много.

— Фенрир! — следующий приказ Железного Лика. — Возьми элитную гвардию и укрепи правый фланг!

Фенрир кивнул и, собрав несколько десятков бойцов в железных масках-наличниках, бросился к месту прорыва.

Битва приобретала всё более ожесточённый характер. Ущелье Скорби, некогда просто название, снова становилось синонимом кровопролития и героизма.

Железный Лик сражался без устали, переходя от одного критического участка к другому, вдохновляя своих воинов, направляя их действия. Его фигура, мелькающая среди сражающихся, стала символом сопротивления, маяком надежды для усталых бойцов Легиона.

Маска на его лице, казалось, жила собственной жизнью в пылу сражения. Она меняла выражения с калейдоскопической скоростью — от яростного оскала при атаке до сосредоточенного спокойствия в моменты принятия тактических решений. Янтарный свет, исходящий из глазниц, стал ярче, заметный даже при дневном свете, словно внутри черепа горел настоящий огонь.

Но даже с его сверхчеловеческой выносливостью, даже с мастерством его командиров и храбростью рядовых легионеров, исход битвы оставался неопределённым. Каскадийцы несли огромные потери, но продолжали наступать, словно бесконечный поток, готовый затопить любую преграду.

К середине дня стало очевидно, что без кардинального изменения ситуации Легион не сможет долго удерживать позиции. Силы таяли, люди уставали, запасы стрел иссякали.

Железный Лик, отбив очередную атаку, отступил к командному пункту для быстрого совещания с командирами. Его доспехи были забрызганы кровью — своей и чужой, плащ превратился в лохмотья, но маска сияла ярче, чем когда-либо.

— Мы не выдержим до ночи, — прямо сказал Карн Одноглазый, чей единственный глаз был полон усталости и тревоги. — Мои люди измотаны. Каскадийцы меняют отряды каждый час, а наши бьются без перерыва с рассвета.

— Лучники почти без стрел, — добавила Лирика, чьи руки были стёрты до крови от натяжения тетивы. — Мы используем подобранные с поля боя, но их не хватает.

— Кавалерия готова атаковать, — доложил генерал Аркас. — Но без пробоины в рядах противника это будет самоубийством.

Железный Лик слушал молча, переводя взгляд с одного командира на другого. Они не произносили слова «поражение», но оно висело в воздухе, неозвученное, но ощутимое.

— Есть ещё один вариант, — наконец сказал он, и в его голосе появились нотки, которых раньше не было — глубокие, потусторонние, словно говорил не человек, а сама маска. — Я могу использовать Амулет Забытых снова.

Командиры переглянулись. Все они слышали о первой битве в Ущелье Скорби, где Железный Лик использовал древний артефакт, чтобы поднять мёртвых против армии короля Родерика. Но никто из них не видел этого собственными глазами, кроме Фенрира.

— После того случая… — осторожно начал Фенрир, — ты изменился. Маска начала всё больше влиять на тебя. Ты уверен, что хочешь рискнуть снова?

Железный Лик коснулся маски рукой, словно проверяя, на месте ли она. Жест, который он повторял всё чаще в последнее время, словно боясь, что маска может исчезнуть… или полностью слиться с ним.

— Выбора нет, — просто ответил он. — Или мы используем все доступные средства, или Легион перестанет существовать сегодня.

С этими словами он достал из-под доспеха маленький серебряный диск с выгравированной спиралью — Амулет Забытых, тот самый, что он использовал в первой битве.

— Приготовьте людей, — приказал он. — Когда я активирую амулет, начнётся настоящий хаос. Мы должны использовать его в своих интересах.

Командиры кивнули, хотя в их глазах читалось беспокойство. Никто не знал, какую цену придётся заплатить за использование древней магии.

Железный Лик поднялся на возвышение командного пункта, где он был виден всему Легиону и большей части каскадийской армии. Высоко подняв амулет, он начал произносить древние слова, которые остались в его памяти после первого использования артефакта.

— Az’nareth su’loth ma’kar, — слова, не принадлежащие ни одному из известных языков, слетали с его губ, резонируя внутри маски с металлическим эхом.

Амулет в его руке начал светиться серебристым светом, постепенно меняющим оттенок на тёмно-пурпурный. Спираль в центре диска, казалось, ожила, начав вращаться, сначала медленно, затем всё быстрее.

Воздух вокруг Железного Лика заколебался, словно от сильного жара, хотя день был прохладным. Звуки битвы начали стихать, словно кто-то невидимый накрыл всё поле боя гигантским колпаком тишины.

А потом началось.

Из земли, из-под камней, из щелей в скалах начал подниматься туман — не обычное атмосферное явление, а нечто живое, пульсирующее, двигающееся против ветра. Туман клубился вокруг тел павших воинов, как будто изучая их, пробуя на вкус.

Затем первый мертвец пошевелился. Каскадийский солдат, чья голова была почти отделена от тела ударом меча, внезапно сел, потом медленно поднялся на ноги. Его глаза были пусты, но в глубине зрачков тлел тот же пурпурный огонь, что исходил от амулета.

За ним последовали другие — десятки, сотни павших воинов с обеих сторон поднимались, как марионетки, управляемые невидимыми нитями. Они брали в руки оружие, выпавшее при падении, или просто использовали собственные конечности как дубины и когти.

Но в этот раз произошло нечто, чего не было в первой битве. Из глубин ущелья, из мест, где пять веков назад полегли повстанцы, начали появляться другие фигуры — скелеты в остатках древних доспехов, обтянутые почерневшей кожей, с глазницами, горящими тем же пурпурным огнём.