Чтение онлайн

– Ты чего губы накрасила?
– пробубнил тот первую глупость, которая явилась в испуганный ум. Лицо Влады на миг озарилось усмешкой, но никакого веселия в ней промелькнуть не успело.

– А что? Нравлюсь?

Что за новые игры?! К чему посреди ночи являться к постели как изголодавшийся хищник? Мысли, гонимые прочь вдруг вспыхнули в голове Серко с новой силой. Но не успел он предостеречь, как Влада прижалась плотнее и задрожала под тонкой рубашкой. Алые губы прильнули ко рту, Серко ощутил приторный вкус помады, жар разгорячённого тела и растущую в томительном напряжении ярь. Схватив руки брата, Влада заставила сжать свои бёдра. Она спешила забраться под одеяло и одновременно поднимала край тонкой сорочки. В глазах юноши вспыхнул ужас. Грань запретного оказалась так близко, что он оробел и не знал, как противиться этому...

– Один выжил, единственный. Судьба моя, предназначение, - горячо шептала Волчица, не переставая покрывать лицо Серко поцелуями. Вкус сестринских губ смешался с солёной порцией крови... Согласие весты - последний шаг перед плотским соитием Нави! Вкус крови наконец выдернул Серко из ослепительной страсти. Зимний Волк пробудился, отрезвил человеческий разум и заставил двоедушца отпрянуть. Брат с силой оттолкнул Владу прочь.

– Т-ты что!
– заикаясь, выкрикнул юноша. Он ждал смеха или шутки от Влады, ведь с этим всё преступление могло останется в памяти опасной забавой. Но девушка смеяться не собиралась. Голубые глаза пожирали Серко с алчностью зверя, в них читалась лишь страсть и неутолённая жажда.

Влада медленно поднялась на ноги и рубашка бесстыже обтянула её стройное тело. Серко с трудом отвёл взгляд от сестры, показалось, что он чуть не сорвался в беспросветную пропасть...

– Никак не поймёшь... А ведь ты единственный силой владеешь, которая способна затмить даже проклятие. Нашей силой, Серко... Обречена я вечно выть в одиночестве, но не для того внутри меня прячется Волк, чтобы так запросто судьбе покориться. Всех, кто сватался ко мне я испытала. Поначалу без злобы, без желания убить, только хотела проверить настойчивость. Но когда первые умерли, моё сердце окаменело. Ради потехи стала изводить смелых охотников, а их влекло ко мне как на течную самку. Ни страх, ни власы срезанные глупцов не останавливали... Хорошо же я вызнала силу проклятья, каждую Зиму и каждое лето храбрые находились! Приходили ко мне, вожделели, залога просили, но сгинули все!

Подскочив к брату, Влада обняла его снова; она торопливо и сбивчиво бормотала, будто стремилась вложить в каждое слово частицу той боли, что накопилась за долгие годы проклятия.

– Волчицей меня одинокой прозвали, и правильно! Любви мне не дано испытать, род не дано с мужчиной продолжить, но выход есть! Я поняла это, почувствовала, когда в первых походах мы с тобой у одного костра ночевали; я ненавидела каждую, кто на тебя только взглянет! Не жаль мне было твоих потаскух, совсем не жаль! Ни Цветаву не жаль, ни Видану! Смеялась я в стороне, когда ты от них отвернулся. Знала, что старший брат единственный мне предназначен, в мире больше нет таких и не будет! Проклятие крови только кровью и борется! Глупцов пришлых больше не надо, только ты один нужен!

Закончив, Влада вновь потянулась к губам, но Серко уже совладал с собой и с холодом проговорил:

– Вот почему мать тебе тогда по щекам врезала...

Эти слова заставили Владу вздрогнуть, как будто тот удар снова прошелся по лицу Одинокой Волчицы. В голосе брата звенела твёрдая сталь, он осуждал её, не понял, не принял откровенного предложения...

– Ты рассказала о том, как собираешься проклятие побороть, дозволенья просила, а мать тебя по роже наставила?!

Влада медленно отступила назад. Из-под накрашенных помадой губ показались клыки. В просьбе Волчицы не было унижения, она твёрдо знала, что делает.

– Мать должна была знать, кого родила и на что обрекает потомство! Доли хорошей для дочери не пожелала, отринула единственный верный путь, - в ночной темноте глаза сестры холодно засверкали, как будто на дне зрачков застыло потустороннее зеркало.
– Мать боится Богов, страшится вырвать судьбу у Мокоши и связать нити заново; думает прежде о племени и лишь затем о себе. Моё же счастье и вовсе выше других не поставит!

– Ты ли это говоришь? Ты ли этого хочешь?!
– Серко схватил плечи девушки и попытался вернуть ей рассудок.
– Черту заветную переступить и навсегда оказаться проклятой родом?

– Я и так проклята!
– не своим голосом закричала Волчица. Она вырвалась из хватки брата, но тот не отступался и продолжал говорить.

– Долю свою всегда можно улучшить, ученица ведуньи должна знать об этом! Но сейчас ты не правишь судьбу, а токмо жизнь свою губишь! Как я смогу в глаза родичам посмотреть, коли соглашусь на такое? Думаешь, в любви будем жить как семья?! Ведь оба с ума сойдем, убьём себя по наветам Зимнего Зверя! Мало от Волка хорошего, лишь беда, злость и тяжкий выбор. Нельзя двоедушцам нарушать уклад племени, иначе пробудим зло, от которого никто не спасётся! Вспомни мать и её белую ярость, даже она не спаслась от безумия Зверя!

Рухнув перед ним на колени, Влада лишь сейчас рассмеялась. Скорбно, со слезами клокотавшими в горле, она хохотала. Ладонь прошлась по губам размазав на щеках всю помаду. Серко смотрел на неё и не знал: дошло ли до сердца хоть что-то из сказанного? Он любил Владу, но никогда бы не позволил себе утонуть в ярой страсти. Она была младшей сестрой - нерушимым запретом, недоступным желанием...

– Боишься ты, Серко, всегда трусил. Слаб в тебе Волчий дух, даже мать это знает. Я гадала на счастье с ведуньей, только Девятитраве известно, чего я хочу... Она понимает меня, мудрая женщина.

Голубой взгляд со слезами посмотрел в лицо старшего брата. В этом взгляде отражалась вся боль, всё одиночество, которые изводили наследницу рода с шестнадцати Зим. Не сразу она дошла до такой страшной мысли, это был не каприз и не больная фантазия Волчьего духа. Влада была уверена в своём желании...

– Я всегда играю Серко, могу поиграть и с Богами. Повернуть все запреты на ладную сторону, Несречу усыпить возле нитей судьбы и заставить Долю сплести Кошт по желанию человека. Руны сказали, что мы можем быть не просто в родстве, что мы можем любить! Потому я не отрекусь от тебя, даже если ты сам испугался...

– Что сказали другие гадания?
– словно вспомнив о чём-то, спросил Навий сын. Он знал, что руны всегда толкуют о многих путях, но Влада только с ухмылкой пожала плечами.

– Что мы оба умрём...

Глава 5

Чужие глаза

Покой не пришёл к Серко даже под утро. Влада уснула, забившись глубоко под одеяло и целую ночь проспала не шелохнувшись. Она дышала ровно и глубоко, как человек, который выполнил тяжёлое и важное дело - признался. Но брат провёл ночь у костра. Лишь равнодушный огонь, да свернувшийся чуть поодаль Вук слышали разговор перевернувший душу охотника. Серко вспоминал мать, взгляд её встревоженных глаз и наставляющий голос: "...В дороге многое может случиться и ужасные дела способна сделать сестра. Зверь в ней бесится, Белая Волчица чувствует горячую душу и хочет свести Владу с ума, сбить с верной дороги. Потому, ты должен остаться возле неё, терпеть и всё ей прощать..."

Брат вздохнул. Новая блажь младшей сестры была не просто играми и не очередным испытанием; слишком честно и откровенно говорила она этой ночью и предлагала такое, о чём было страшно подумать.

Страшно, но думал. Зерно сомнения было посеяно и отринуть его оказалось не просто. Чтобы хоть как-то отвлечься, Серко взял промокший в Сыте рюкзак и разложил из него уцелевшие вещи. К несчастью почти вся пища оказалась испорчена. В дороге придётся охотиться, а значит потратить на поиск еды драгоценное время. Запасов Влады хватит совсем ненадолго, даже если растягивать на двоих.