Чтение онлайн

Вмешался, заговорщицки понизив голос и дыша ей в лицо перегаром, Джоселин ван Мандер:

– Я тут переговорил насчет отряда с виконт-мэром; а то наших рыцарей в город не пропускают...

– Ах, ты переговорил насчет отряда, вот как?
– Аш любезно улыбнулась фламандскому рыцарю.
– Я разберусь.
– И обвела веселым взглядом множество обращенных к ней лиц.

– Это капитан!

– Вернулась!

– Так... Где наш Герен-еб-Морган?
– самым доброжелательным голосом поинтересовалась Аш.

Сквозь взорвавшуюся хохотом толпу к командирской палатке уже проталкивался рослый мужчина, торопливо запихивавший подол рубахи в штаны, от пояса которых свисали оборванные сзади шнурки. Завидев среди толпы восторженных почитателей Аш, он моргнул покрасневшими голубыми глазками, широко раскинул руки, расчищая себе место, и плюхнулся на оба колена.

– Все это ваше, капитан!

В его голосе прозвучало искреннее облегчение. Аш усмехнулась:

– Уверен, что не хочешь оставить мое место за собой?

Она была заранее уверена в ответе. У Герена не оставалось выбора. Аш предпочла явиться в лагерь таким образом, что первыми ее встретили люди, и не помышлявшие тянуться к высоким чинам. Их искренняя радость захватила остальных, так что рыцарям - сторонникам ван Мандера - ничего не оставалось, как позабыть о расцветших в ее отсутствие надеждах на продвижение и присоединиться к общему ликованию.

Герен перешел на цветистый валлийский:

– Провались оно совсем, ваше место, капитан! Забирайте его себе и добро пожаловать!

– Светоносная!
– выкрикнул кто-то у нее за спиной, а другой голос, кажется, Жан-Жакоба Кловета, проревел:

– Львица!

– Слушайте!
– Аш высвободила обе руки и вскинула их, требуя молчания. "Со всеми упущениями и недоделками можно часок подождать", - решила она. Слушайте! Я здесь, я вернулась, а сейчас я собираюсь в храм. Все, кто хочет вознести благодарность за избавление от тьмы - за мной!

Целую минуту она не слышала собственного голоса. Наконец бросила и пытаться перекричать толпу, просто ткнула Эвена Хью в спину и указала пальцем. Они двинулись к главным воротам, во главе добрых четырех сотен человек, и Аш отвечала на вопросы, и расспрашивала, и принимала поздравления с выздоровлением - и все на одном дыхании под мерцающим раскаленным небом.

Храм Митры, естественно, располагался в стороне [Могу только процитировать объяснение, приведенное в издании 1939 года Вогана Дэвиса, с которым совершенно согласен:

"Особенности религии, исповедуемой в пятнадцатом веке соратниками Аш, не имеют аналогий в современном христианстве. Более здоровый век, в сущности, менее насущно нуждавшийся в божественном покровительстве, чем наше время, мог позволить себе такие религиозные сатиры, которые нам могут показаться богохульством. Образчики такой раблезианской сатиры ( появляющиеся только в манускрипте Анжелотти) не в большей мере следует воспринимать как факты, чем описания случаев похищения детей и отравления колодцев представителями еврейской расы. Все это - сатира, направленная пpотив папства, бывшего в 1470-х годах далеко не безупречным, выказывающая чувства, которые веком позже вылились в движение Реформации.] от монастыря. Аш, во главе огромной толпы, направилась к ближайшей роще.

Густая еще листва дробила солнечные лучи. Аш глубоко вздохнула, только теперь почувствовав, как кружила голову слепящая жара, и посмотрела вперед, туда, где в золотистой тени у входа в тяжелое каменное здание уже ждали ее офицеры: Флора, Анжелотти, Годфри и Роберт. Она чуть кивнула, и почувствовала, как отпустило их напряжение.

Аш подошла. Флора пристроилась рядом, с другой стороны Годфри. Анжелотти поклонился и вместе с Робертом Ансельмом посторонился, давая ей пройти. Аш задумчиво посмотрела через плечо на этих двоих.

У входа уже стояли жрецы. Аш сцепила руки с Годфри и Флорианом. Понимая, что внизу места на всех не хватит, латники и стрелки преклонили колени на ковре из листьев: чумазые лица в пятнах солнечного света, просочившегося сквозь зелень. Они сняли шлемы и шляпы, но говорили в полный голос и пересмеивались без опаски. К ним вышел младший из жрецов Митры, служба здесь должна была пройти так же, как и внизу.

Не размыкая рук они спустились по ступеням, сменив аромат сухого леса на сырой запах подземелья.

– Ну? Что там при дворе? Будет герцог драться?

– Слухи, - отозвался Годфри.
– Наверняка не берусь сказать. Конечно, ему не удастся закрыть глаза на войско, расположившееся меньше чем в сорока милях, но... Невероятно!
– вырвалось у него.
– У него в библиотеке не меньше трехсот томов!

– О, ты все о книгах...
– Аш оперлась на руку Годфри.

Лестница кончилась. Они стояли в храме. Косые лучи прорывались сверху, заливая пол потоком света и теней. Римская мозаика из крошечных нежно-окрашенных квадратиков складывалась в фигуры Апрельских Дождевиц и Гордых Охотников.

– Какое мне дело, сколько там книжек у этого герцога, Годфри?

– Да, конечно... тебе сейчас не до того.
– Он склонил голову, пряча в бороде улыбку.
– Но какие у него Псалтыри! Одна, несомненно, иллюстрирована Роджером ван дер Вейдом! И полное собрание "Chanson du Geste" [Chanson du Geste - героическая поэма (франц.)], детка - Тристан, Артур. Жак де Лальян...

– Да ну? Неужели?

– Ужели!
– хихикнув, передразнил Годфри.

– Вот чем плоха война, - с сожалением вздохнула Аш, преклоняя колени перед огромным алтарем Быка.

– А? Какое отношение к войне имеет Лальян?
– удивился Годфри. Господи, детка, он уж лет тридцать как помер.

– Да нет, - Аш дружески пихнула священника в бок. Жрец на алтаре усмирил ее строгим взглядом. [Ни женщины, ни рядовые солдаты не допускались к мистериям Митры.] Аш перешла на шепот, поняв, что ее все еще заносит после восторженной встречи в отряде. Сверху слышалась неутихающая болтовня.
– Я хотела сказать, чем плоха война, это как он кончил. Вот смотри: идеальный рыцарь, не пропустил ни одного турнира, участвовал в каждой заслуживающей упоминания битве... даже взаправду разбил свой шатер у брода и преломлял копье с каждым проезжим [В 1450 году.] - а чем кончил?

Годфри порылся в памяти:

– Кажется, убит при осаде Гента?

– Ага. Пушечным ядром.

По кругу пошла чаша с кровью. Аш отпила, склонила голову и формально произнесла:

– Возношу благодарение за исцеление от ран и посвящаю свою жизнь продолжающейся битве Света против Тьмы.
– Дымящаяся чаша перешла к следующему, и она снова зашептала: - Вот я о чем, Годфри. Все добродетели рыцарской войны, а толку? Какой-то засранец-пушкарь одним выстрелом сшиб ему голову нафиг!