Зеленеет листва из последних октябрьских сил,И гобои ветров затевают унылые песни,Опустили дожди мириады серебряных лестницНа пустые поля. Ничего у небес не проси.Ничего не проси и не бойся. Придут и дадут.И отнимут потом, потому что, по счастью, не вечноНичего на земле. Время нужное парки соткут,Ведь всё раньше ложится нам вечер на утлые плечи.Всё длиннее становится ночь. Не геройствуй, смирись.Приготовься терпеть, ведь в терпении больше отваги.Настороженным сердцем к осенней земле прикоснись…Вот и снег, наконец! Тот, который надёжней бумаги.2007–2016
«Вот выпал первый снег и смотрит удивлённо…»
Вот выпал первый снег и смотрит удивлённо,Как смотрит человек, в иной попавший мир.Ведь он впервые здесь, среди берёз и клёнов,И будто бы не зван на этот странный пир.Нет, нет, конечно зван! Лети сюда скорее!Опавшую листву слегка припороши,Припороши собой пустынную аллеюИ осени приказ о сдаче подпиши.Как нынче воздух чист, благодаренье Богу,Как будто в мире нет непоправимых бед!Я в руки палку взял и вышел на дорогу,Оставив на тебе неловкий первый след.
«Среди ноябрьских остуд…»
Среди ноябрьских остудГорит в ночи звезда.Любовь – порой тяжёлый труд,И радость – не всегда.Но пусть и труд, и даже бой –Не зря горит звезда,И свет небесно-голубойПрольётся сквозь года.
«Что мы всё – время, время!..»
Что мы всё – время, время!Есть ещё и пространство,И оно ведь не бремя нам,Со своим постоянством.И когда мы к концу придёмИ на атомы разлетимся,Мы травой по нему прорастёмИ деревьями воплотимся.Вот и будет жизнь наша вечной,Пусть не в облике человечьем.
«Человеческие дела меня уже мало интересуют…»
Человеческие дела меня уже мало интересуют,А божьих дел я почти не знаю.Но смотрю на деревья, на зверей домашних и дикихИ, кажется, кое-что понимаю.Понимаю, что всякая жизнь – это чудо,Которому порою и слов не надо,Понимаю, что даже в земле я будуКому-то едой, а значит – наградой.Понимаю, что всё продолжится дальшеИ без меня – облака, деревья и травы…А слова порой лишь фантомы фальши,И молчащие – больше пред Богом правы.
Поезд № 38 Москва-Питер
И я опять сажусь в этот поезд,Как тридцать пять лет я в него садился,И он покрывает пространство воем,Его характер не изменился.Да и с чего бы ему меняться,Ведь расстоянье не стало ближе.И не привык он ни извиняться,Ни хотя бы гудеть пожиже.И мчится поезд, торопится поезд,Он от Москвы до ПетербургаЖизнь мою, точно скрипку, строитС простой уверенностью демиурга.И, просквозив через Бологое,Притормозив у Металлостроя,Поймёт, что сделал дело благое,Свой бег немного подуспокоив.2011–2016
«Прочитал на листке пожелтелом…»
Прочитал на листке пожелтелом,Что, какой бы вконец оголтелойИ безрадостной жизнь ни была,Всё ж случаются в ней просветленьяИ нечастые эти мгновеньяПеревешивают долю зла.Я тотчас согласился с поэтом,И тем более что он при этомПрожил всё же до старости лет.Знать, судьба его всё же хранила,Хоть порою казнила и била,Но давала надежду на свет.
«Я зажился на этом свете…»
Я зажился на этом светеИ ещё поживу, Бог даст.И за всё, за что я в ответе,По делам мне Господь воздаст.Мне не страшно: бояться поздно.Не надеюсь: надежда – ложь.Тучи мрачные виснут грозно –Что посеял, то и пожнёшь.Но, стирая неторопливоПот усталый с бледного лба,Я судьбе говорю спасибо.Всё ж какая ни есть – судьба!
«Превратился в колючку голимую…»
Превратился в колючку голимуюФиолетовый чертополох.Время мчится. Куда ты? Не мимо ли?Что ты мчишься? Ведь я же не лох.Я стараюсь тебе соответствовать,Всё куда-то зачем-то бегу…Ну а ты по лицу меня ветками,И догнать я тебя не могу.Успокойся, оставь меня, сирого,В прошлом медленно доживать.Не рождён над тобой командиром я,Мне бы с краешку хоть постоять,Услыхать тишину молчаливую,Постучаться в закрытую дверь…Ну а ты улетай, торопливое,Не друзья мы с тобою теперь.
«Прилетела большая сорока…»
Прилетела большая сорока,На заснеженной ветке сидит.Чёрно-бела она, крутобока,Что-то тайное мне говорит.Этой праздничной птице негожеО каких-то болтать пустяках,Ей торжественный выход положен,Её стрёкот услышан в веках.В нём стозвучье распахнутых далей,В нём весны долгожданный приход.Это кстати – ведь мы так усталиОт зимы, что так давит и гнёт.
«Прозреть до полной слепоты…»
Прозреть до полной слепоты,До немоты дойти от звука,Огородить сердечным стукомНаплыв свинцовой суеты.И ждать, пока родится сноваОдно – единственное – слово.
«Сопротивляюсь жизни как могу…»
Сопротивляюсь жизни как могу.Вот берег. Я стою на берегуИ волны бесконечные считаю,Как будто книгу старую читаюИ зренья своего не берегу.Мне хочется найти в волшебной книгеСтаринный способ заменить веригиНа силу крыльев и уйти в полёт,Который меня в небо уведёт,Где я забуду о телесном иге.Но книга – это всё же не душа.Она твердит спокойно, не спеша,Что надобно смирить себя, смириться,И возрасту достойно покориться,И жить как все, лицом не мельтеша.Но что-то говорит во мне: не смей!Не предавай особости своей,Не повторяй описки и ошибки.Смотри на звёзды – там в смертельной сшибкеМиры сошлись на перекрёстке дней.2013–2016
«Стрекочет кузнечик…»
Стрекочет кузнечик,Внимает трава.Ответить мне нечем –Пуста голова.И песня никак не поётся,И сердце неправильно бьётся.И тучи на запад ползут не спеша,И нечем, и нечем, и нечем дышать.Но ты не смущайся, кузнечик, –Буди!Молчанье не вечно,Ответ – впереди.
«Уходя, прибери за собой…»
Уходя, прибери за собой –Мусор твой никому не нужен.И здоров ты или недужен,Всё равно – убери за собой.Чтоб очиститься от суеты,Убежать от ненужного хлама,Чтобы были одежды чисты,Чтоб душа удостоилась храма.И пусть это не нужно друзьям,А врагов это не успокоит,Но зато успокоишься самИ узнаешь блаженство такое,От которого был ты далёкВ твои давние, грешные годы.…Ах, зажечь бы вновь тот огонёк,Поглядеться в уплывшие воды!