Есть в Тироле сеть ущелий,Где не бродят пастухи,Не слыхать свирельих трелей,Не помяты стадом мхи.Пять хребтов остроконечных,Словно лезвие ножа,Расползлись в извивах вечныхОт угрюмого кряжа.Шесть меж ними трещин вьется,Шесть ручьев по ним смеется.Это мертвые драконыТяжко брюхом разлеглись.Зубья каменной короныВ небо голо поднялись,У застывших в глыбах трупов,Как щетина, по бокамНа уступы вниз с уступов,По гигантским ступеням,Лес ползет мохнатых елейДо глубин глухих ущелий.Стены их близки и плоски,Мох их бархатный пятнит,Неба узкая полоскаИзвивается, бежит;Цепко впились в камни ели,Темь кидают с высоты…Так и мнится – эти щелиВ глубь прорезали кротыИль волшебники мечамиПроломали меж горами.Шесть ручьев из скал отвесных,Шесть лукавых и живых,В глубине прорезов тесных,Разрывая глубже их,Змейкой, змейкой серебрятся,Водопадами звенят,С черной галькою струятся,С елью глупой говорят,Слух ей рокотом ласкают,Злобно корни подмывают.Тот клубок зловещих трещинИ утесистых хребтовЛапой Черта был окрещенУ тирольских мужиков.Очень, очень было жутко,Очень дико было там:Там и днем пройти не шутка,А не то что по ночам.Эту местность все не любят,Даже леса там не рубят.Там звучат все звуки ново:Будто кто-то ловит их,Пересмеивает словоВ звуках странных и других.Горы снова их подхватят,Звякнет где-то будто сталь,По верхам леса раскатятЗвук растущим шумом вдаль,Воды булькнут, забормочутИ лавина прогрохочет.Чуть ступил – к земле приникнул –Слышно, тихо подо мхомКто-то пискнул и хихикнулЯдовитым голоском,За спиною кто-то шуркнул,Веткой хлопнул по руке,Где-то кто-то под нос буркнул,Стон раздался вдалеке,Стон девический, молящий,И коза мелькнет из чащи.По ночам же лес подманитДа как схватит темнотой,Завлечет и задурманитСеребристою водой…И молчит… а в самой гущеВдруг всё разом зашумит,Задрожит лесная пуща,Кто-то в ухо зарычит,Гаркнет черный с бородоюВот над самой головою.На полянках пляшут феи,Молодые ведьмы в круг;Месяц светит; корчась, змеиОбвивают мрамор рук;Средь листвы мильоны блесток,Гномы шмыгают в кустах,А придешь на перекрестокДвух ущелий – там монах,Весь закутан, очень длинный,Бродит тропкою пустынной.Есть там камень, черный, мшистый,Со значками по бокам…В кости раз играл нечистый,Эту кость и бросил там.Счастья нет кому иль страху,В полночь к камню пусть придетК молчаливому монахуИ знакомство с ним сведет.Нужно взять с собою кошкуИ от Библии застежку.Из пещер гиганты-сониРыжекудрые встают,Их мечи, щиты и брониВесят ровно двести пуд.Нагремят они довольноЗа ночь свалкой удалой,Копья их, как колокольни,Голос их, как рев морской.Их кулак не меньше хаты,А руками горы сжаты.Раз охотник Люгер ночью,Пробираясь в тех местах,Одного видал воочьюВеликана на горах.Как на этого детинуПоглядел он, так и стал.Тот с вершины на вершинуТенью черною шагал,И, ломаясь, вниз в провалыИз-под ног катились скалы.А старушка Минна гномаРаз поймала под кустом;Развязала короб дома,Где ж он в коробе пустом?Горько плакала старушка:Ведь несла она домойТам телятину и сушки,И поел всё карлик злой!А еда была не Минны,А старушки Вильгельмины.Мальчик Генрих заблудилсяВ Лапе Черта прошлый год,На шесть дней запропастился.Отыскал его народ.Он лежал, совсем изранен,На скале, один, без сил…Был он очень бледен, странен,Ничего не говорил…И теперь он всех боится,Всё молчит и сторонится.Так что все в округе знали,Что недоброе там есть.Если парни пропадали,Иль коровы, где – Бог весть, –Иль жена закон забыла,Иль кто в церковь не ходил –Не без Лапы Черта былоДело – всякий говорил.И вопрос за камелькамиОбсуждался стариками.
II. Портняжка-весельчак
Мальчик Генрих!Бедный малый,Что ты скрыл в своих очах?Расскажи, что ты, усталый,Видел, слышал в тех горах?Генрих, Генрих! Мать не слышит,Громко твой отец храпит,Гретхен тоже ровно дышит,Всё вокруг глубоко спит:Стулья, кресла, ружья, платья,Бог не спит лишь у Распятья.Мальчик Генрих! Расскажи же,Я чужой тебе, но друг,Сядь со мною рядом, ближе,Прогони ночной испуг…Я – бродяга-подмастерье,Я – портняжка-весельчак,Собираю я поверья,Дурню шью из них колпак,Ленты алые девицам,Нас дурачить мастерицам.Старым – теплый плащ, в которомЧуть согреешься и вмигБыль мешается со вздором,К детям ластится старик;Дети шуткам вторят смехомИ грустят, коль быль грустна,И далеким, дряхлым эхомОтвечает старина,Входит к нам, садится с намиИ сплетается с словами.Разноцветны эти платья,Как прошедшие года,И люблю их расшивать яЗлой насмешкой иногда.Ходит в прозвище бесчинномДурень на смех пред толпой,Как в плаще, в преданьи длинномСтарый греется душой,А девиц… как ни ругаю,Всё я в сказки наряжаю.Мальчик Генрих! Я иголку,Я перо свое беру,Буду шить я втихомолкуВ эту лунную пору;Знаю кроек я немало,Все размеры мне даны…Матерьяла! Матерьяла!Дай мне бархатные сны,Шелестящих тайн из шелка,Всё сошьет моя иголка!Мальчик Генрих! У порогаПудель нас с тобою ждет,Он в словах поймет немного,Но он грусть твою поймет;Сядем трое под луною,Поболтаем по душам,Пудель черный, мы с тобою,Кто на свете нужен нам?Да возьми с собой из домаДля меня бутылку рома…Мальчик Генрих! Много тяжкойГрусти речи унесут;Ты расстанешься с портняжкой,Только птицы запоют;По другим я, подмастерье,Деревням пойду бродить…Вот – уже готовы перья,Рифмы пух готов ловить,И к подушке с этим пухомТы, устав, приникнешь ухом…
III. Нитука
По подземным всем хоромам,По урочищам леснымБыл весьма известен гномам,Феям, ведьмам, домовым,Даже всем стрелкам из лука –Бородатенький горбун,Карлик маленький Нитука,Непомерно-наглый лгун.Карлик злой и безобразный,Бойкий, умненький и грязный.Ибо этот юрконогийЛазил всюду, всюду был,Сам несчастный, сам убогий,Портил всем и всех дразнил.Он охотникам их стрелы,На лету ловя, ломал,Домовому перцу смелоВ табакерку подсыпал,Портил визгом вечер летнийИ пускал о ведьмах сплетни.Фей пугал он из засады,Учинял всем зло и боль,На него был полн досадыЗигвард сам, его король.Королю всех гномов раз онТак наврал, что тот был зол.Он, Нитука-де, обязанСообщить, что он нашелКлад, с которым незнакомыДо сих пор еще все гномы.За окованною дверьюВ глубине горы тот клад;Если веру дать поверью,Клад тот сказочно богат.В сундуках дубовых чаши,Утварь, золото, янтарь…Разгорелся Зигвард: «НашеБудет всё! Где этот ларь?Нашей будет всё короны!Пусть завидуют драконы».Ладно всё, да вот досада:По проходам к двери тойЦепью выстроиться надо,Пресмешною чередой:Первый должен взять второгоЗа нос, третьего и тот,И так далей, много-много,Весь Зигвардовский народ.Если ж так им не сцепиться,К кладу-де не подступиться.Так Нитука, надсмехаясь,Гномам всем, конечно, лгал:Очень важно надуваясь,Он ученый вид приял,В схоластической личинеОдурачил гномов вмиг,Говорил им по-латыниCives, quomodo и sic,Что есть пять предикабилий,Что рек Секст и что Виргилий.Были знанья у Нитуки!Этот хитренький был льстивИ начитан. Про наукиОчень был красноречивИ умел влиять на души.Зигвард сам был доктор прав,А и то развесил уши.Завизжав, забормотав,Гномы выстроились самиИ сцепилися носами.Кто мог быть Нитуки хуже?Прокружив часов их семьПо проходам, что поуже,Где и грязь, и слизь, и темь,Где ползли и животамиЖаб давили под собой,С наболевшими носамиБедных гномов той тропойОн привел, весьма измуча,К желудей громадной куче!Глядь на стенку… Ну, и что тамТам свиная головаНарисована пометомИ подписаны слова…В реве все многоголосомТе слова, прочтя, твердят:«Тем, что ищут только носом,Желудь самый лучший клад».Ах, тогда за эту штукуБольно высекли Нитуку.Правды до сих пор ни звукаНе издал несчастный лгун.Вот какой он был, Нитука,Бородатенький горбун!Вечно где-нибудь таится,По каким-то уголкам,По оврагам копошится,Вечно рыщет по горам,Под землею же часамиЧасто шепчется с мышами.Это все не одобряли:Где же видано, чтоб мышьГномы в дружбу принимали?И сказать-то насмешишь!Дружбой должен быть обиленПодходящий гному круг:Другом может быть иль филин,Иль сова, или барсук,Но с мышами стать так близко –Нет, для гнома это низко!Жил Нитука одиноко:Не в проходах под землей,На скале-игле высокоХитро дом устроил свой.Он к гнезду орлов по скатамВлез, вскарабкался, пождал,Подстрелил орлов, орлятамЗлобно глотки перервал,Стал там жить, скалу звал троном,А себя считал бароном.В капюшоне темно-красномЧасто там был виден гном.В месте диком и опасном,Недоступным был тот дом,И оттуда непригожийЧванно гном на всех взирал,Строил пакостные рожиИ камнями вниз кидал,А гнездо устроил путно,Очень мило и уютно.Смастерил из веток крышу,А из мягких мхов постель,А над пропастью, повыше,Прицепил себе качельИ качался до отдышки,В теплоте дремал гнезда;Навещали домик мышки,Разговор велся тогда,И потом в деревне салоГде-нибудь да пропадало.Глянешь вниз – там чернь-лесище,Вверх – морщинистый обрыв…По скале же всё жилище,Будто гнома полюбив,Эдельвейсы окружали,Эти нежные цветы,Гордо снесшие печали,Оскорбленные мечты,Много мысли грустно-чистойВ холод выси каменистой.Раз Элилла, леса фея,Увидала на заре,Как Нитука шел, алеяВ блеске солнца, по горе.Шел, дугой согнувши спину,Безобразен, гадок, бос,В каждой ручке по кувшинуПрехорошенькому несИ цветы, была забота,Поливал, мурлыча что-то.А потом, в печальной лениСел на каменный обрыв,Как комочек, на колениПодбородок положив,И сидел так над провалом,Бороденку теребя,Очень долго, тусклым, вялым,Непохожим на себя…Кривоногий, жалкий, хмурый,Ах, какой смешной фигурой.И Элилла подобраласьСтала гномика проситьИз кувшина, что осталось,Хоть немножечко попить.Он ей молча дал, бледнея,И глядел, как никогда,Но поморщилася фея:Солона была вода.Уж такой был злой Нитука,Что ни сделает, всё мука…
ФИОРД
На уступы уступы нависли,Бесконечность сосновых лесов,Односложные, стройные мысли,Многомудрая стильность стволов.Скалы на плечи вскинули гордоИзумрудного моха ковер,И прозрачны изгибы фиорда,И гранитный угрюм коридор.Глубоки и упрямы морщины,Строги брови квадратных громад.Я гляжу на ступени вершиныИ нахмуренный чувствую взгляд.
«Рос лотос прелестно и стройно…»
Рос лотос прелестно и стройно.И вышел из лотоса Брама.Храм-землю он создал спокойно.И создал, любя, размышляя,Людей, обитателей храма,У южных основ Гималая.Из праха дав тело, он душуДал, взявши у лотоса листья.И людям дал воду и сушу.Так сделав, он рек им: «Я – Брама.На небо хочу унестись я,Чтоб жить в созерцании храма».
«Пред кельей отшельника, в зарослях пышных…»
Пред кельей отшельника, в зарослях пышных,У вод, серебристых и звонких, –Рой легких газелей, пушистых, неслышных,Изящных и трепетно-тонких.Собрав свои ножки, прижавшись друг к другу,Застыли они и глядели,И много ума, и любви, и испугуВ глазах было каждой газели.И видна готовность вдруг прыгнуть и скрытьсяИх ножек, их выгнутых спинок…И, юный и нежный, забывши молиться,В веригах глядит на них инок.
УЧЕНИКИ ПЛАТОНА
В спокойствии бесцельных размышленийИз Времени – большого Пантеона –Передо мной проходят стройно тениУчеников великого Платона.Застенчивый Лизис, «красневший часто»,И доблестный Хармид с сложением гимнаста.И Гиппократ, встававший до рассвета,Чтоб поспевать к софисту Протагору…Но я люблю урода Теэтета:От математики к великому просторуОн шел и до конца в нем воля не иссякла.«Он совершил труды, достойные Геракла».
РАББИ АКИБА
(Переложение из Талмуда)
Каково начало былоРабби мудрого Акибы?Сорок лет сей быстрой жизниНичему он не учился,В сорок лет увидел в Лидде,Как вода течет на камень.Пригляделся к ней Акиба,Кал-вахомер [1] мудро сделал:«Если жидкое твердынюПродолбит своим упорством,Как железо слова ТорыНе пронзит сердец из плоти?»И с учителем начальным(Рабби Есе был учитель)Алеф-бет и алеф-тав онИзучил, Левита книгу,Тору, Мишну, и Хал ахи,И Мидраши, и Агады.И вступали в толкованьеС ним и Симон бен-Элазар,Знаменитый рабби ТарфонИ мудрейший Элиезер.Беден был тогда АкибаИ питался от продажиВязки дров. Другую вязкуОн тащил в свой дом убогийИ расходовал, как надо.Говорили все соседи:«О, Акиба, вечно дымомТы изводишь нас! Продай жеНам свои дрова и маслаИ свечей купи для света».Но Акиба отвечал им:«Есть от дров моих три пользы:Я при свете их читаю,От тепла их я и греюсьИ на них я засыпаю».Сорок лет не знал АкибаНи премудрости, ни славы,В пятьдесят три года стал онСам учить публично Торе.Егове Акиба будетОбвинителем всех бедных.Егова их спросит:«Торы Почему вы не учили?»Егове они ответят:«Потому, что были бедны».Егова сурово скажет:«Ведь Акиба был беднее».А жены того АкибыКаково начало было?У Севуа-Калбы дочкаУвидала, что АкибаБыл куда благочестивейПастухов других (АкибаБыл пастух Севуа-Калбы).Отдалась ему девицаИ сама себе сказала:«Этот будет ведать ТоруИ в Израиле великим».Стали свататься купцы к ней,Даже многие вельможи,Но она всем отказала.Ей сказал Севуа-Калба:«Выходи же, дочка, замуж»,Но она отцу сказала:«Отдалась уж я Акибе».И прогнал отец из домуОсквернившуюся дочкуИ лишил ее наследства.С той поры жила дочь КалбыУ родителей Акибы,Нанималась в услуженье,Половину денег мужуПосылала в город ЛиддуНа учение у Есе.В пятьдесят три года ТоруЗнал Акиба превосходноИ пришел к жене обратноВо главе с учениками,А последних у АкибыБыло сорок восемь тысяч.Ах, жене своей казалсяОн светлее ГавриилаВ сонме ангелов небесных!Павши наземь мужу в ноги,Их она поцеловала.С той поры в Бене-БеракеЖил с женой своей Акиба,Одевал ее роскошно,На кровать к жене всходил онПо приступку золотомуИ говаривал нередко:«Много женщина страдала,Изучал пока я Тору».
1
Кал-вахомер – большой вывод из маленького наблюдении. (Примеч. автора.)
«В какие-то свои мечтанья…»
В какие-то свои мечтаньяПогружены пески равнин;Луна заткала очертаньяСетями светлых паутин;Над далью, рощами маслин,Стоят созвездий сочетанья,Как бы застыли заклинаньяМеж ширью неба и долин.Перед шатрами до рассветаНа этот сказочный нарядАрабы нежные глядят;Пред ними в чарках сок шербета;Задумчива, полуодета,Толпа девиц… И все молчат…Лишь о любви и тайне где-то,Волнуя, струны говорят.
ИЗ ТАЛМУДА
Трактат Авот гласит: Бодрится ум от знаний,А сердце от любви закона. Нет тягостной любви и лишь полна страданийЛюбовь Фамари и Аммона.Предмет любви уйдет – забудутся беспечноЛюбовь, и ласки, и обида; Но благо той любви, что будет крепкой вечно –Ионафана и Давида.Мудрец Нафан сказал: Нельзя исчислить сметуГрехам в Содоме и Гоморре,Богатства, равного богатству Рима, нетуИ нет сильней любви, чем к Торе.Сказал Гамалиил: Кто Торы стал страницуУчить седым, пред тьмой могилы,Подобен старику, влюбленному в девицу,Но не имеющему силы.Рек рабби Симон: Истинам учить я буду,И первая есть между ними –Одна часть красоты рассеяна повсюдуИ девять в Иерусалиме.Но эту красоту вы можете, как в мирре,Слезами потопить своими –Одна страданий часть во всем великом миреИ девять в Иерусалиме.
УДЕЛ ЛЕВИТОВ
Чертя разумно линии межейВеликого раздела,Колену Левиину МоисейНе дал удела.Сказал: Левиты позабудут плоть,Как их межа забыта;Принадлежит один удел — Господь –Сынам Левита.Прошли века. Израэль был разбит:Его удел – гнет плена,Но до сих пор задумчивый левитХранит удел колена.Я понимаю, что врагам хотелЛевит предстать со славой,Но как же смех не отнял твой удел,О, рабби величавый?