Ганс Вальтер за раненой серной.Как серна, по камням скакалИ в зыби тумана невернойОн девушку вдруг увидал.Она на обрыве белела,Недвижна, легка и стройна…Мелодию странную пелаНасмешливым тоном она.Видали ли вы, как светилиИскринки средь серой золы?Глаза этой девушки былиКак искорки – быстры и злы.Вы слышали рокот нагорныйСмеющихся, звонких ручьев?Такой же был говор задорный,Серебряный звук ее слов.Вы чуяли, как замиралаУ раненой ласточки грудь?Так песня ее угасала,Скрываясь в туманную муть…Ползли вы, мечтая напрасно,Орлят из гнезда доставать?Надменных красавиц опасно,Как этих орлят, достигать…Ганс Вальтер под гнетом сомненья,Пока не ушла она, ждалИ после на мху без движеньяОн целые сутки лежал.А вставши на самом рассвете,Собаку свою застрелил,Спустился в долину и ГретеОн сердце свое предложил.Он с Гретой живет неразлучно,Имеет прекрасных коров,Жена его ласкова, тучна,Он весел, спокоен, здоров…Но редко, когда заиграетВ деревне бродячий скрипачИ в звуках и ветер летает,И гаснет трепещущий плач,Ганс Вальтер в них чует родное,Себя ж безнадежно одним,И кажется, что-то большоеНавеки потеряно им…
РОМАНСЫ
Mein dunkles Herze liebt dich,
Es liebt dich und es bricht,
Und bricht, und zuckt, und vetblutet,
Aber du siehst es nicht.
H. Heine
1. «Дней моих впечатленья так бедны…»
Дней моих впечатленья так бедны,Но пред сном я беру две руки,И они – и покорны, и бледны,Так изящны, нежны и тонки…Я их медленно, тихо целую,Одну и другую…Одну и другую…Сердце, сердце тогда оживаетИ безумен, и радостен я…А она далеко и не знает,Как целую я руки ея,Как я каждую ночь их целую,Одну и другую…Одну и другую…
2. «Был тревожным и пристальным взгляд…»
Был тревожным и пристальным взгляд,И измученным нервным вниманьем…Ты когда-нибудь видел закат,Ты следил за его умираньем?Ах, он знал, что искала она:Блеска, славы, таланта и силы…Ты читал, как принцесса однаТрубадура ждала до могилы?Он любил ее, но… он молчал,А она не любила – молчала.Ты когда-нибудь ночью рыдалБезнадежно, угрюмо, устало?
3. «Он, злобный, вниз сползал…»
Он, злобный, вниз сползалС безжизненных высот.Он Бога там искал,И там был Бог и лед.Внизу, в селе убогом,Не будет злой своим…Но разве можно жить с Богом?О, нет! Лучше быть злым.Она устало шлаНаверх, в объятья льда.От грубости и злаОна бежит… Куда?Средь льдов – покой, как в гробе,Там некого любить…Но разве можно жить в злобе?О, нет! Лучше не жить.И встретились ониИ робко обнялись…Бежали дни и дни,Глядели двое в высь,Где синею эмальюЗастыла глубина…Ведь можно жить и печалью,Если она нежна?..
4. «Перерезали черные ели…»
Перерезали черные елиНеподвижный, огромный закат.Оттенить его яркость хотелиВековечные, черные ели.Длинный ряд…Мхом заросший, угрюмый, горбатый,Тяжкий камень средь сосен лежал,И горел при сияньи закатаТяжкий камень, угрюмый, горбатый,Как коралл.А у камня сидел, опечален,С отуманенным, жалким лицом,Гном, приползший из ближних прогалин;Он у камня сидел, опечален,Бедный гном.«Умерла моя светлая фея, –Гном шептал, – а она здесь жила»…Гном шептал, на закате алея:«Умерла моя светлая фея,Умерла»…
«Он ей лгал. Он смеялся, играл…»
Он ей лгал. Он смеялся, играл,Чтоб улыбку ее увидать.Он любил ее? Да. Но и лгал,Чтоб не дать ей себя разгадать.И улыбкой своей утомлен,Он ушел в беспросветный туман…То обман был, конечно, но онБыл безумно-бесцельный обман.
В ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ
1. «Я влюбился в глаза незнакомки…»
Я влюбился в глаза незнакомки,В задремавшие в глуби их сны…Мне казалось, глаза были громки,Сны, бездонно, как омут, темны.Мы летели вдвоем на площадке,Жуткой ночью, по рельсам стальным,И глаза, и прелестны, и гадки,Ворожили над сердцем моим.Сквозь мельканья снежинок, в тьме ночи,Покорял меня отблеск в глазах…Помню я, что такие же очиЯ на старых видал образах.В них дремали глубокие чары;Это – смерть, угадал я чутьем.Эта женщина скрылась, кошмарыМне оставив надолго потом…
2. «Я головку нашел у скульптора…»
Я головку нашел у скульптора,Позабытую где-то в углу…Завалялась средь старого сораТа головка давно на полу.Неокончены, начаты еле,Чуть набросаны были черты,Но глаза уже будто глядели,Как в тумане, сквозь дымку мечты …Глина ссохлась, и шрамами злымиЗмейки трещин упрямо прошлиНа лице, будто свыкшемся с ними,Ничего уж не ждавшем в пыли.Мелко сыпалась глина сухая,Так безжалостно, даже куски,Равнодушно, мертво, не меняяВыраженья спокойной тоски.Да, головка едва выделялась,Но прелестной, прелестной была…Чуть родившись, она замечталась,Статуэтка, и так умерла.Я унес ее. Очи немыеУкрашали жилище мое,На закате носил ей цветы я,Целовал я тихонько ее.Я тогда был и робок, и молод,Но тогда уже был я одним,И мне нравился губ ее холод,Было сладко, что я нелюбим.Как любил я ее нерасцветшей,Не желавшей ни мыслить, ни жить,Не заплакавшей, молча ушедшей,Пожимая плечом, может быть…Я был полн величайших вопросовИ на все в ней ответ был найден.Безбородый, печальный философ,Как задумчиво я был влюблен…
III
ШЕЛЕСТ ТАЙНЫ
«Мансарда темная, окно, ряд книжных полок…»
Мансарда темная, окно, ряд книжных полок,Далекая, томящая звезда.За грудою письмен морщинистый астролог.Прелестная, седая борода.Дочь сзади подошла и положила руки.Он не слыхал шагов: ковры украли звуки.Она оставила наскучившие пяльцы,Пришла прозрачные купать в сединах пальцы.Он встал, открыл окно; и отдался прохладе.С его душой лучом сплелась звезда.Он тихо прошептал: «Здесь миллиарды стадий.Молчание… И сзади темнота.Они стоят вдвоем пред пологом блестящим.Прижалась девушка, стал взор ее молящим…– «Ты до сих пор еще боишься этой дали?» –– «Но ведь и ты, отец…» И оба замолчали.
«В минуты прелестных бессилий…»
В минуты прелестных бессилийМне грезится лес шелестящий,И пруд заколдованных лилий,И капища мрамор блестящий.И я, в ожиданье и муке,При мучащем ночь полнолунье,Иду по тропинке, дав рукиВолнующей, бледной колдунье.Куда мы идем – я не знаю,Но травы как будто бы знают;Я розы рукой раздвигаю,Чуть трону – они умирают.И месяц, заливший просторы,Рассыпанный бликами в чаще,И лилии, и мандрагоры, –Все в полночи знают молчащей.Колдуньины руки лаская,Шепчу я, что это тревожит;Она поглядит, умоляя,И палец к губам мне приложит.Вот гулкие своды пещеры…Там будут во тьме подземельяКораллы, ручные пантерыИ пьяные крики веселья!Скорей! Я хочу, чтоб случайно,Болезненно было ночное!Сегодня – и трепет, и тайна,Смерть завтра – и значит другое…
НА ГАНГЕ
(Декорация)
Тишина. Воды Ганга заснули спокойно;Пышен лес и лазурно-яснаДаль хребтов; небо сине и знойно…Тишина…Дышит воздух истомою лени,И не слышно в лесу голосов,И застыли задумчиво тениДвух слонов.Красный тигр, полосатый, огромный,Сладко нежится, вставши от сна,И глаза переливны и томны,Как волна…И коварно, и мягко, с опаской,Раздвигает узоры ветвей…И глядят с непонятною ласкойОчи змей.Белизною сверкают чертоги,Мощных пагод торжественный ряд,И факиры, недвижны и строги,Тайны зрят.