Да, кто они? Я, сын усталых,Сын злых сомнений, снов и мук,Я выраженье угадал ихИ обнял их, как брат и друг.Рука ваятеля хотелаСоздать дух зла… Но в те годаСчитались злом желанья телаИ дух боролся с ним тогда.Тот дух, что ведал мних безвестный,Крестом на плитах лежа ниц,Что после в готике небеснойДал неуклонность, высь и шпиц.Страстей людских обожествленья,Рой гномов, фавнов и дриад,Обезобразило стремленьеТворцов готических громад:Не жил монах — он лишь молился,Он не любил – он лишь страдал,И фавн в химеру превратился,В начало дьявольских начал.И, побежденный новым богом,Забытый бог, великий Пан,На храме каменном и строгомСогнул зверино-гордый стан.Но жив бог Пан, дух первобытной,Звериной истины лесов!Он шелестит повсюду, скрытный,Граненный ложью городов.Он лицемерьем искалечен,Греховен в мыслях и делах,Но в душах всех един и веченНа самых властных глубинах.И в храме сердца, рядом с верой,С познаньем, истиной, добром,Веселый фавн наш стал химерой,Проклятьем нашим и ярмом.Да, потому химеры гадкиИ потому они близки:То наших помыслов загадки,Всей нашей жизни и тоски.Изумлены они, лесные,Ненужной ложью наших дней,Но всё же их улыбки злыеГорды победою своей.Они повсюду торжествуютНад храмом, мыслью и толпой,Но, как и мы, они тоскуютПо дебри шепчущей лесной.Прикован к лжи и камням зданий,Я рвусь, как вы, химеры, в глушь,Я в вас влюблен, как в злость желанийЛесных, преступных наших душ.
ОЛАФ
Посвящается Г. А. Энгельгардту
Славные викинги ярла ГаральдаБрагу пьют с девами.Тешат восторженно ярла три скальдаПесней напевами.Шкуры, оружие, золото, ткани,Люди громоздкие,Грубые лица со шрамами брани,Волосы жесткие.Целых быков истребляются груды;Чаши – глубокие.Девушки дики, стройны, полногруды,Голубоокие.Девы твеменнингом [2] викингов тешатС жестами смелыми,Кудри их рыжие пальцами чешутТонкими, белыми…Хвалятся гости скитаньем по сечам,Морю опасному…Только Олафу похвастаться нечем,Отроку страстному.Молвил дан Бьерн Кнуту Грорику дануГолосом молота:«Я захочу, так на шнеке достануБочками золото».Молвил Кнут Грорик в ответ, негодуя:«Это ли доблести?Я захочу, на мече принесу яЦелые области!»Пальноке молвил им: «Храбрые даны,Берсерки [3] сильные!Это ничтожно – и злато, и страны,Златом обильные.Но среди льдов, где живет, завывая,Вьюга мятежная,Есть одна девушка – Хельга младая,Дивная, нежная…Очи задумчивы, губы сомкнуты,Затосковавшие…Длинных волос золотистые путы,Руки упавшие…Альбы-кобольды пути к ней из видуСкрыли за тучею;Фритьоф туда не провел бы Элиду [4]С гридьбой могучею.Много там викингов наших пропалоВ тяжком бессилии,И не снесли их дыханье в ВалгалуДевы валькирии.Не побороть вам и горы, и реки,Стужу жестокую.Грорик и Бьерн! Не добыть вам вовекиХельгу далекую».Пальноке оба смолчали с досадой,Как поседелому.Смерть? Но Валгала должна быть наградойВоину смелому!Чаши звенят и сливаются губы,Губы-проворницы…Только Олаф, рассмеявшись сквозь зубы,Вышел из горницы.Стукнул сердито он лыжу об лыжу;Ночь была снежная.«Сгину во льдах или Хельгу увижу,Девушку нежную!»Темь была черная, в яростной злобеВетер визжал…Викинг дохою мелькнул на сугробе…Так и пропал.
2
Твеменнинг – род брудершафта у древних скандинавов. (Примеч. автора.)
3
Берсерк – полусумасшедший, дерущийся даже в мирное время со скалами и деревьями, воин, очень почитавшийся у скандинавов. (Примеч. автора.)
4
Фритьоф – легендарный герой. Эллида – корабль Фритьофа. (Примеч. автора.)
БРЕТОНСКАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЬ
Do-do, малыш. Пора ко сну,А завтра бодрым встань;Спою тебе про старину,Про славную Бретань.Бретонец добрых прежних летБыл честен, прям и лих,Среди бретонцев трусов нет,Средь знатных и простых.Припев:Do-do, о, мой малыш.Do-do, ты всё не спишь?Увидишь сны; во снеТы улыбнешься мне.Кругом такая тишь…Do-do, do-do, малыш.В аббатстве девушка жила,Прекрасна и скромна,И Божьей Матери былаОна посвящена.Навек обеты ей даны,Хоть ей шестнадцать лет;В Бретани девушки верныИ ренегаток нет.Припев.Наш монсиньор, Гюго-де-Гук,Ее раз увидалИ снять монашеский клобукОн деве приказал.Она сказала: «Нет, позорБретонке снять обет».«Но трусов, – молвил монсиньор, –Среди бретонцев нет».ПрипевСемь дней синьор не слез с седла,Сбирая всюду рать;На башню девушка взошла,Проезжих стала звать.И тридцать рыцарей, смелы,Пришли на зов чуть свет,Засели в башне, как орлы:В Бретани трусов нет.Припев.Король вассала своегоГрозит разрушить трон,Архиепископом ГюгоОт церкви отлучен;Гюго их всех не хочет знать,Им дерзкий шлет ответИ сам ведет в аббатство рать…В Бретани трусов нет.Припев.На башне дева не встаетПред образом с колен;Витая лестница ведетНа башню в толще стен;Ждут цепью тридцать смелых там,Ждут славы новой даньИль смерть прекрасную за дам,За Бога и Бретань.ПрипевНа узкой лестнице боецСменял бойца. ПодрядВсе тридцать пали наконец,Убивши шестьдесят.И каждый, падая, искал,Гася улыбкой стон,Девицы взор и умирал,Как рыцарь и бретон.Припев.На верх с зазубренным мечомВзошел синьор Гюго,Смутилась дева, но потом…Вдруг обняла его!И тотчас, спрыгнув с башни в ровСдержала свой обет…В Бретани помнят святость слов,В Бретани трусов нет.Do-do, о, мой малыш.Do-do, ты всё не спишь?Увидишь сны; во снеТы улыбнешься мне…Кругом такая тишь,Do-do, do-do, малыш…
Свет наш, батюшка, устали,Да и раненых несем;Гришку хлопнули с пищали,Ранен Сенька бердышом.
2-ой разбойник
Истаскали вовсе лапти,Двое суток, знай – беги…
Атаман
У боярина награбьте,Будут вам и сапоги.
1-ый разбойник
А и дали же мы трепкуВ топоры тогда стрельцам!За убитого за СтепкуУложил троих я сам.Кабы князь Иван РакитаНаших с тылу не разнес,Вся бы рать была побита,А теперча… Эка пес!
Атаман
Полно хныкать! Князь-ИванаБудет вотчина сейчас;Будет брага вам медвяна,Да и деньги. Вот мой сказ!
1-ый разбойник
Справим пир да этой ночкойРаздуваним и дуван…
Атаман
Только, чур, с княжевой дочкойЯ ночую, атаман!И бела ж она, стыдлива,Носит шелковый убрус…
1-ый разбойник
Люб, не люб, обнимет живо!
3-ий разбойник
Ишь ты, с бабами не трус!
2-ой разбойник
Только в вотчине, знай, ратиСколько, батька, понайдет…
Атаман
Ночью грянем на полати,Девка косу не сплетет!Дворню вешать по воротам,Утром пустим петуха,Да как свистнем по болотам…Чем дороженька плоха?Чаща, братцы, что берлога;Не найдет и леший сам…А стрельцам одна дорога –Прямо к чертовым когтям.Во одном во чистом полеНас сильней царева рать,А в лесу — ходи на воле,Эх ты, божья благодать!Ветви – крыша; баня – ручей;Песню, братцы, запоем,Ночь придет – в глуши дремучейЗасидимся за костром…Не боярски, не царевы,Дети матушки-земли…Что насупились, как совы?Гей, ребятушки, вали!
«Штыки наготове…»
Штыки наготове,Стоим мы и ждем.Победы и кровиИль сами умрем!Вот туча клубитсяИ стелется дым –То конница мчится,Мы ждем и стоим.Мы сжались друг с другом,Пред нами в пылиТоварищи кругомГорой полегли,Пусты патронташи,Нет пуль для пальбы,Повязками нашиОбмотаны лбы,Устали солдаты,Убит капитан,Осколком гранатыПробит барабан,Разорвано знамя,В крови сапоги,К нам в топоте-гамеНесутся враги.Далеко блистаяЖелезом кирас,Их конница злаяУдарит сейчас.Нахмуривши брови,Стоим, как гряда.Штыки наготове –Скачите сюда!
КОЛДУНЬЯ
В какой-то тщете бестолковойБегут, забываясь, года…Нет цели, нет прочной основы,Хандра забредет иногда.Знакомой и хитрой повадкойНа плечи усядется мне,Наклонится к сердцу украдкой,Созвучья твердит в тишине.И чтоб раздразнить, начинаетРассказ, что когда-то былаИ где-то поныне витаетКолдунья свободы и зла.Повеет ее покрывалоИ копья хватает народ,Том Мюнцер спускает забралоИ Жижка гусситов ведет.Смеется колдунья, играет,Всё новых рождает борцов…Арнольд Винкельрид умирает,Вонзив в себя копья врагов.В Владимире рыщут татаре,Вкруг храма сраженье идет…Не сдались, погибли в пожаре,Епископ и вольный народ.Я знаю, над ними виталаКолдунья, легка и светла…Она им венцы обещала,Но даже гробов не дала.При Ватерло с ней погибалиГвардейцы под грохот фанат,Ее коммунары видалиНа гребнях своих баррикад…То манит борьбой поколенья,То мрачной идеей блестит…Ах, любит она представленьяИ смертью актеров дарит!И быстро меняет арены,Характер трагедий, борцов…За ней опустевшие сцены,И трупы, и гогот глупцов.Но каждый борец, как в невесту,В ту злую колдунью влюблен,С ней Разин шел к лобному месту,С ней шел к гильотине Дантон.И к казни когда приближался,Бесстрастен, как мраморный бюст,Над ней, но и ей улыбалсяЗадумчивый, гордый Сен-Жюст.На плаху свершать обрученьеВедя жениха своего,Вопьет она всё наслажденьеПоследних объятий его,Подскажет угрозы, проклятья,Безумно его обойметИ жертву в другие объятьяОна палачу отдает.И люди идут с нею, зная,Что будет потом эшафот…И жду я – волшебница злая,Когда же черед мой придет?
«Гудит толпа, ревет. Пугливый император…»
Гудит толпа, ревет. Пугливый императорДве сотни христиан отдаст сегодня ей.Гудит толпа, ревет. Откормленный сенатор,Легионер седой, оборванный плебей,Вольноотпущенник, жрец Зевса-Аполлона,И публикан, и грек — поэт и шарлатан –И претор, и вигил, гетера и матрона,Все жаждут увидать мученья христиан.Еще вчера склонил вон тот сухой патрицийПрефекта гвардии в свой заговор войти,Еще вчера толпа, как в дни былых комиций,Грозила Палатин до камня разнести,Еще вчера остряк, взобравшись на колонну,Публично трон, сенат на рынке осмеял,И цезарь сам вчера боялся за корону,Когда он на стене ту шутку прочитал.А уж сегодня Рим охвачен восхищеньем –В амфитеатре смех, рукоплесканье, вой,И с Рубрией Нерон спокойно и с презреньемСмеется над толпой, над римскою толпой…И взор его, скользя по мраморным балконам,На многих богачах кладет свою печать,И знают те тогда – письма с центуриономИ ловко вскрытых жил им уж недолго ждать.
ВАТЕРЛО
Поcв. Леве
Они весь день упорно бились,В крови был каждый метр земли;Как муравьи, зашевелились,Как лавы ток, на штурм пошли.В огне расстраивались роты,Взмывала снова их волна…У англичан крепки высоты,А у французов – знамена.Подует ветер, дым развел,И видны люди, шишаки…Здесь – Дэноэтт, а это Нея,Как рожь, колышатся штыки…И, бывший пленник, вновь могучий,Вновь вождь, глядел Наполеон,Как в бой ползли живые тучи,Густые полчища колонн.На план глядит, потом оставит,Трубу подзорную берет…Огонь орудий центр раздавит,Пехота фланги обойдет.Идут полки полкам на смену,Шотландцев ломит их напор,Пруссаков гонит к Сент-Амьену,Под грозный клич: «Vive l’empereur!»Огонь враждебных канонировСтал прерываться, стал слабей…В крови, в лохмотьях от мундиров,Aранцузы взяли цепь траншей.К ним адъютант, презрев дорогу,Несется по полю в карьер:«Придут сейчас к вам на подмогуВойска Груши!» – «Vive l’empereur!»«Vive l’empereur!!» – В пылу геройскомСолдат усталость позабыл…Но не Груши, а Блюхер с войскомЗашел французам прямо в тыл.Вдруг где-то странное смятенье…Полки, рассыпанные, ждут…Штыки блеснули в отдаленьи…Пруссаки линией идут!И недолга была защита,Удар был дан, и роковой;Высота немцами отбита,Не истомленными борьбой.Пошла пальба; везде разбиты,Французы падают, бегут…Наполеон средь хмурой свитыМолчит, глядит… Все мрачно ждут.Еще раз дряхлые БурбоныКорону рвут из сильных рук…Бегут и гибнут легионыИ трупы валятся вокруг.Что будет завтра, после боя?Наследный принц… Грядущий суд…В дыму и копоти, без строя,Из битвы воины идут.И полн сомненья, думы, веры,Наполеон приказ дает:«Пусть вступят в дело гренадеры,В атаку гвардия идет».Взвились с единым лязгом ружья:Штыки примкнули семь колонн.Конвент им выковал оружье,А закалил Наполеон.Они родились под грозоюИ не расстались больше с ней,Своей плебейскою рукоюНиспровергая королей,И, задавив прикладом твердоСвободу Франции в пыли,Они свободу миру гордоНа остриях штыков снесли.Стары, они видали видыВ трудах походов и боев,И с мощной выси пирамидыИх сорок видело веков.К ним маршал Ней, тоской объятый,Сверкая шпагою, идет:«Глядите, храбрые солдаты,Как маршал Франции умрет!В атаку, старые колонны!Победа, смерть, но не позор».С суровым видом батальоныЕму кричат: «Vive l’empereur!»Раздался говор барабанов,Команды грянула гроза,Из-под седин у ветерановБлеснули смелые глаза,Медвежьи шапки, плечи, грудиЗаколыхалися вперед,И с уваженьем шепчут люди:«В атаку гвардия идет»…Блестят штыки вдоль ровных линий;И отбивая грозно шаг,На штурм гвардейцы массой синейВ огонь несут свой старый флаг…Закат багрил идущих лица,И Бонапарт промолвил зло:«Вот гаснет солнце АустерлицаНа поле брани Ватерло».На них, гвардейцев, повернулиВраги все пушки и полки,Но сквозь гранаты, ядра, пулиПошли, не дрогнув, старики.Уже зловещие пустотыЗияют в правильных рядах,Под гром орудий тают роты,Как копны, валятся во прах…Тогда какой-нибудь упрямоРевел усатый гренадер:«Нас император видит! Прямо!Сомкнись! Сомкнись! Vive l’empereur!»И привиденья пролеталиМинувшей славы по рядам,И громче звякали медалиЗа Бауцен, Иену и Ваграм.По грудам тел видать дорогу,Как шли гвардейцы… Гром растет«Нас император видит! В ногу!»В атаку гвардия идет…Колонны шли и умирали.И наконец, страшны, мрачны,На полпути гвардейцы сталиВ карэ, врагом окружены…И старики заговорилиРужейных залпов языкомИ строи дымом очертили,Как заколдованным кольцом…Их три карэ. На них все взорыСвоих, чужих устремлены,Веков неведомых узорыСудьбою в них заложены,На них одних едва держалсяНаполеона грозный трон,Весь свод истории качалсяМогучей силой трех колонн.Вкруг них, гремя, сверкают латы,Летают конные полки,Но крепче скал карэ квадратыСредь волн их, высунув штыки.Ударит конь об них, весь взмылен,И фыркнет, станет на дыбы,Отпрянет прочь и, бешен, силен,Несется вновь на звон борьбы.Какой-нибудь ездок взовьется,Рванет мундштук и шпоры даст,Над головами пронесетсяИ в центр карэ! И лег, как пласт.Пальба, пальба… Нет счета трупам,Карэ разорвана стена;Стоит в огне, в дыму, по группам,Но не бросает знамена.Вокруг врагов сомкнулись узы,Всё жарче бой со всех сторон…«Сдавайтесь, храбрые французы!» –Фельдмаршал крикнул Велингтон.Но знамя выше подымаютОстанки гвардии и: «Нет!Молчи! Гвардейцы умирают,Но не сдаются!» – был ответ.Пальба… В мундире закоптелом,В крови, последний гренадерУпал, прижавши знамя телом,И прохрипел: «Vive l’empereur!»