Чтение онлайн

Глава 8 - Встреча с сатаной, вновь рассказывает Леонтий

К о т. Не удивляйся, дорогой Ланцелот. У него три башки. Он их меняет, когда пожелает.

Евгений Шварц, "Дракон"

1

– Мой отец - такое было время - вынужден был скрывать, что является сыном священника. Лишь перед смертью он раскрыл мне эту тайну и взял с меня обещание, что я когда-нибудь, но навещу могилу деда...

Он служил в кавалерийском полку под началом славного генерала Доватора. Стремительно и грозно шли их войска в решительную контратаку, но потом получилось так, что немцы... ну, германцы... стали подходить к столице с тыла, и полк вынужден был повернуть, чтобы не дать врагу переправиться через реку. Они наползали на нас танками... такими бронированными чудовищами, и у наших всадников не было почти никакого оружия, чтобы справиться с наступающими... Они полегли там почти все, во главе с генералом, но враг в том месте через реку так и не переправился... Отец потом долго болел, будучи раненным в живот и в ногу, а выхаживала его в госпитале моя будущая мать...

К чему я это говорю...

Вот ты упоминал, вспоминая о том разговоре: Иблис, Иблис, са-та-на...

Получилось так, что много лет спустя я решил исполнить завет. Мой дед служил настоятелем храма в Волошской пустыни. Там должна была находиться и его могила. И вот, что интересно. По моим сведениям, именно в Волошской пустыни теперь обитал некто, очень меня интересовавший. Официально он носил духовный сан. Я, как может быть, ты успел догадаться, занимаюсь не только писательством. Я изучаю тайные науки. Не для того, конечно, чтобы стать великим магом, но потому что в них содержится немало информации, которая с успехом может быть использована во благо людям...

2

Могилу моего предка я так и не нашёл. Судя по всему, она находилась когда-то возле канала. Потом, по завершении строительства, на том месте появились административные здания: райком, горком, МВД... Теперь в них размещается музей Православной культуры.

Я всё-таки изыскал средства "позолотить ручку" и мне по секрету сказали, что интересующий меня отец Аникий в данное время находится в местном цветнике и как простой садовник возится с посадками кустарника.

Я был наслышан об этом "садовнике" и читал кое-какие из его проповедей в альманахе РПЦ. И я сразу же понял, что это он, когда увидел священника в простой чёрной рясе. Длинными ножницами он подстригал ветви шиповника, которые были сплошь в тёмно-красных плодах - и падали к его ногам, обутым в тяжёлые стариковские ботинки.

– Не меня ли вы ищете?
– спросил он и обернулся.

Доброта, милосердие и благость сквозили из его внимательных, чуть прищуренных, с тёплой лукавинкой карих глаз. Я представился.

Отец Аникий отложил ножницы в садовую тачку, куда до того собирал срезанные, зелёные с ягодами цвета спелого помидора ветви. Странно. Кусты шиповника не подстригают осенью...

– Благословения ищете?

– Просто хотелось бы поговорить.

– Просто... Очень просто...
– задумчиво молвил он, поглаживая желтовато-седую бороду.

– Зорох, значит? В миру вы, кажется, Котлин Леонтий Павлович? Знаком я, знаком с вашими произведениями...

И замолчал многозначительно, ясным взглядом посмотрев мне в переносицу.

– И... как они вам?
– потупил я глаза.

– Гордыньки много в вас, - мягко, не осуждающе, произнёс отец Аникий.
– В предмет, не подлежащий обсуждению, вторгаетесь. О вещах греховных печётесь. Вы... "аномальщик", кажется?

Я действительно бывал в аномальных зонах, занимался сталкингом. Кое какими из моих наблюдений я не преминул в своё время ознакомить читателей...

– С духами умерших пытаетесь общаться? Карты диавольского Таро изучаете? Вы - эзотерик, так это, кажется, сейчас называется?

– Если я вижу предмет или явление, которые можно употребить на пользу людям...
– не выдержал я.

– А, вот оно что!
– мягко прервал он моё словоизлияние.
– Оказывается, на помощь людям. А я-то, недостойный, подумал было, что лишь о славе своей печётесь...

И помолчал, внимательно глядя мне в глаза. Теплота, понимание и благость облаком окутывали меня.

– Я понимаю так, - решился возразить я.
– Если Господь дал людям способность заглядывать в мир неизведанного, то грехом было бы отвергнуть сии дары.

– А, выходит, дары сии... Но действительно ли от Господа исходят дары, коим поклоняетесь вы, образованный, учёный человек? Писатель? Вы об этом думали?

– В мире нет ничего, чтобы не исходило бы от Бога. И я убеждаюсь в этом на каждом своём шагу...

– "Я, я..." И ничего кроме "я". Разве так можно? И... чего, скажите на милость, вы сумели добиться своими исследованиями?

– Мне удалось открыть, например, что...

– Вам удалось открыть? Как легко вы это говорите...
– нотки справедливой горечи звучали в его мягком голосе. Под звуки этого голоса так и хотелось опуститься на колени, покаяться во всех мыслимых и немыслимых грехах и со слезами благодарности на глазах, целуя старческие руки, просить прощения и благословения на избавление от наваждений бесовских...

...Может быть, я был в ту минуту не прав, но каким-то странным образом вся это сцена напомнила мне тот случай, когда один молодой военный корреспондент стоял на коленях перед неким Шер-Али, полевым командиром... Правда, в затылок тогда мне упирался холодный ствол автомата...

– Отрекись от всего этого, - слышал я мягкий, убеждающий голос.
– Не доведёт это тебя до добра. Ты ведь и сам на каждом шагу убеждаешься, что применить свои знания просто не сможешь. А силы, Богом тебе данные, растрачиваются на растравление собственной гордыни. Ты мечтаешь изменить мир, Богом данный, но ведь ничего не получается или получается совсем наоборот. Вспомни товарищей своих... И какова их судьба? Сложилась ли она счастливо хотя бы у одного из них?

"Вообще-то, у многих сложилась, и не так уж плохо..." - хотел возразить я, но он сухими, пахнущими зеленью пальцами коснулся моих губ.

– Иные умерли, - продолжал он задумчиво.
– Ты молил Бога, чтобы этого не произошло, но Бог почему-то перестал внимать твоим молитвам... А жена твоя? Как ты думаешь, её болезнь... и то, что у вас до сих пор нет ребёнка... это ли не следствие твоих занятий?

Здесь он был прав, но что-то в его наставительно-мягком, убеждающем тоне показалось мне странным.

...Знаете, я до сих пор жалею, что не мотнул головой тогда. Охранник бессознательно нажал бы на спусковой крючок и всадил бы очередь в брюхо негодяя, по чьему приказу была дотла сожжена и вырезана казачья станица... Правда, потом со мною было бы такое, что не хочется воображать... Потом этого Шер-Али всё равно убрали ребята из спецназа... Но меня до сих пор гложет совесть: испугался, испугался, испугался...

– Отступись от этого, - мягко выговаривал отец Аникий.
– Оставь всё это, отбрось! Ты грязнишь душу свою, и те, кто идёт с тобой и за тобой терпят и болезни, и несчастия... Неужели тебе не жаль хотя бы их?

Ах, как мне захотелось раскаяться и бухнуться на колени! Но что-то изнутри удержало меня. Я вспомнил их всех, кого потерял за эти годы. Боль... Мои родные, товарищи, друзья... Сплошная боль пронзала меня изнутри.

– Теперь ты сам понимаешь...
– внимательно глядя в глаза, продолжал вещать отец Аникий.