Чтение онлайн

С этими словами она закружилась-закружилась-закружилась на месте, и подол её белого платья приподнялся, обнажив пару настоящих стройных ножек...

– Ха-ха!
– первым пришёл в себя Тинч.
– Ассамато! А где же...

– Июлька пасётся вместе с другими лошадьми, вместе с Караташем. По-моему, у них любовь!..

Вперёд проскользнула Миура:

– С этой ноучи госпожу следует именовать Принцесса Исидора! Поуловину меусяца, до новолуния...

– Да ладно, будет тебе!
– почесала её за ушком Ассамато-Исидора.
– Мры!

– Вы...
– сказал, едва владея собой от волнения, рыцарь, - Вы, вероятно, голодны... принцесса...

"Да, - подумал Леонтий.
– Интересно, чем это может закончиться? Как по Чехову: одной Исидорой на поясе и одной на шее?"

А Исидора-Ассамато звонко рассмеялась:

– Сэр рыцарь, да ведь в лесу полным-полно плодов и ягод! Мы с Июлькой неплохо попаслись в малиннике... где и обнаружили вашу лютню. Теперь же, ещё и искупавшись при этой замечательной луне (кстати, Миура великолепно плавает! Она - дочь сиамской кошечки!), я вдруг услышала зов, и вот мы обе здесь... Нижайший поклон вам, хозяин, полновластный правитель Винланда и Румелии!

– Почтение и вам, принцесса!
– поклонился в ответ король, и все увидели, что теперь он предстал в облике человека.

Теперь это был высокий, статный, седовласый, коротко стриженный, безбородый мужчина, одетый в длинное средневековое одеяние. Длинный меч в украшенных чеканным узором ножнах помещался на его левом боку, золотая цепь украшала грудь, а голову венчала корона с сапфиром, напоминавшим по форме цветок василька.

Его глаза смотрели строго, но губы улыбались.

– Теперь, когда все в сборе, - сказал он, - разрешите пригласить вас к столу!

И - звонко и раскатисто в темнеющем лесу - хлопнул в ладоши.

3

Середину обширного зала всё так же занимало непрерывно движущееся Колесо. Вокруг него, кольцом появились широкие столы, и скамьи, и ложа, и высокие светильники, и вазы с великолепными цветами. Поодаль высились расцвеченные фресками и гобеленами стены, возле которых также стояли столы и скамейки.

Немыслимое количество людей, одетых в самые разные костюмы всех веков и стран теснилось за столами, откуда поминутно доносились смех и песни на всех языках, которые когда-либо существовали на свете. Изысканно одетые слуги разносили блюда и бутыли с напитками, а служанки, танцуя, скользили меж столами, держа на вытянутых руках плоские тарелочки с благовониями.

Это немного напоминало маскарад, но ни на ком из собравшихся не было маски.

Потолка у зала не было. Вместо него над головами пирующих во всю ширь разодралось ночное небо с великолепными звёздами, и Млечный Путь пересекал его...

Над троном короля Эдгара помещалось искусно вырезанное из красного дерева изображение двух кентавров, что с двух сторон поднимали на пики и возлагали на пылающий жертвенник некое зубастое и когтистое существо, напоминавшее волка. Над их головами сияла большая восьмиконечная звезда, окружённая венцом из двенадцати звёзд поменьше.

По правую руку от короля помещалось ложе принцессы Исидоры, по левую - ложе великого вождя Мяурысьо вместе с его обширным семейством, которое, не дожидаясь особого приглашения, тотчас же принялось, урча, кромсать и заглатывать всё, что помещалось на столе.

Напротив короля, прямо через Колесо, было ложе Леонтия. Слева от него поместили Тинча, справа было место сэра Бертрана.

– Я надеюсь, что мои гости не будут в обиде...
– привстав со своего трона, молвил король.

– Я велел приготовить для вас ту дичь, которую вы настреляли за рекой, и ту рыбу, которая попала в ваши сети, а также те дары моей земли, которые несомненно придутся вам по вкусу. Это - плоды и ягоды, это - мёд, это - настои трав, это - пряности, а это - вина... Сэр Бертран! Надеюсь, что вы оцените по достоинству и маринованную гусятину, и эту яичницу с чесноком, и сочное говяжье филе, и изысканный соус из благородного белого трюфеля... А вон там, на сладкое - варенье из мушмулы...

– Уважаемый Леонтий! Вы слегка побаиваетесь меня и подумываете, не превратится ли моё угощение, в конце концов, в какие-нибудь головешки или куски глины? Прошу, не думайте обо мне так плохо! Конечно, я - весёлый человек, и люблю иногда пошутить, и, если начистоту, была у меня задумка неожиданно превратить в еловую ветку с шишками ту самую баранью кость, что вы с таким ожиданием положили себе на тарелку. Но это было бы не смешно, а просто глупо...

– Моя прелестная, милая Исидора! Надеюсь, вы не разочаровались нашим вчерашним ночным разговором? У нас с вами общее горе... а может, оно и не горе? Может быть, всё ещё поправимо? Не будем же терять надежды! Немного вина... или вот этой славной настоечки на душистых травах? Желаю видеть вас улыбающейся и беззаботной, желаю слышать ваши колокольчики в речи и ловить ваши солнышки во взгляде!

– Любезный Тинчес... хотя, я более знаком с вами как с Таргреком. Вы привычно ничему не удивляетесь, и мрачно думаете о том, что вот, оставили свою работу в типографии, а там без вас... Ничего страшного, уверяю, там без вас не случится, а к вам, как вы и пожелали того, прибудет вдохновение, а может быть... Да, разумеется, самое необычное открытие ожидает вас впереди!

– Ах, милые мои Мяурысьо и присные с вами крысокоты! Конечно же, наслаждайтесь пиром и поменьше стесняйтесь, ибо настоящему хозяину всегда приятно, когда у его гостей трещит за ушами от хорошего аппетита!

– Да-да, конечно, я с открытым сердцем приветствую за своим столом и пьяниц, и обжор, а в особенности - шутов и хвастунов, а ещё с большею охотой - тех, кто умеет петь и слагать стихи, а ещё более того - рассказывать разные правдивые истории... кому это мешает?.. ибо: не любо - не слушай, а врать не мешай, ведь так говорят на вашей родине, о Леонтий? Ведь создавать правдивые враки - не меньшее искусство, чем писать нравоучительные книги, согласитесь! Лишь бы это не задевало ничьего достоинства, а в этом тоже есть своё искусство...

– И наоборот, я терпеть не могу моралистов, снобов и святош, человеков в футлярах, тартюфов и гарпагонов, льстецов, лицемеров и ханжей, а также благочестивцев и эстетиков, что с постными физиономиями рассуждают о Боге и необходимости ввести сечение розгами в учебных заведениях, а попутно не забывают утащить за пазухой парочку серебряных ножей или кубок с моего стола... Вот над кем я, грешный, порой люблю поизмываться, ведь мало ли что потом может оказаться в том же кармане или за пазухой, и мало ли какой запах оно будет способно издавать...

– Но вам бояться нечего, и я рад сообщить вам об этом. Друзья мои! Да, ведь проницаю я насквозь всю вашу небезгрешность, однако как же вам иначе, если вы - настоящие люди. Такие-то мне и нужны... Вы можете сколько угодно переругиваться или плюхать лицом в грязь, но никогда не предадите друга и не сотворите злого умысла - не в гордыню, а просто потому что иначе жить не можете. Потому что вы просто видите в других таких же, какими являетесь вы. Идеал?.. О, слава Богу, вы - не идеальны. Идеал несовершенен хотя бы потому, что считает себя идеалом. Вы же - какие вы счастливые!
– вам есть куда расти и как совершенствоваться. Посему, я не собираюсь и далее чинить вам препятствий или ставить условий, или проверять вас в том, что вы и так многократно проверены гораздо более высоким и опытным Судией...