Чтение онлайн

– Единственное, что я вправе сделать, - продолжал он, - это благословить вас. И я, - прибавил он, очерчивая мечом полукруг над их головами, - во имя видавших не одну битву зубцов этих стен и башен, во имя этой земли, во имя ваших благословенных родителей и той страны, что вскормила вас - благословляю вас на ваш великий жизненный путь. И да пребудет со всеми нами, в наших мыслях и поступках Господь Бог!.. Монжуа Сен-Дени!* - повторил он старинный рыцарский клич.

– ----

* "С нами радость наша Святой Дионисий!"

– ----

– Монжуа Сен-Дени!..
– повторили они вполголоса.

– Монжуа Сен-Дени!
– вдруг выкрикнул Пьер Дюгеклен, взмахнув мечом.
– Да здравствует Франция! Вперёд, за мной!

И вся кавалькада, вскинувшись и - не обращая более на рыцаря никакого внимания, под лай собак и шорох листьев, с восторженными птичьими воплями рванулась далее по улице городка...

Рыцарь остался один. Ведь у него не было с собою тополевой ветки...

Сотни и тысячи Бертранов де Борнов проносились в его памяти. Они рождались, воевали, любили, умирали... Стремились всю жизнь утвердить свою правоту, строили и защищали замки, не замечая, что постепенно становятся пленниками этих замков...

4

В их лагере царило молчание, лишь у неярких костров, повернувшись к ним спиной - чтобы не потерять остроту зрения в темноте, негромко переговаривались часовые.

Лишь два шатра из семи были освещены изнутри - сэра Линтула и принцессы Исидоры. Из шатра Исидоры доносилось едва слышное треньканье лютни (опять украла мои ноты, усмехнулся рыцарь). Поколебавшись, он решил заглянуть в шатёр к Леонтию.

Сэр Линтул, чьё правое плечо под одеждой топорщилось из-за тугой повязки, сидел на раскладном стульчике за походным столом и писал.

– Рад вас видеть, сэр рыцарь...

Де Борн присел на груду вещей, сваленных в кучу в углу шатра.

– Я отпустил молодёжь повеселиться в компании наших новых друзей, - не отрываясь от работы, сказал Леонтий.

"Молодёжь..." - усмехнулся он, который, вспомним, был на полтора года моложе Тинча.

– Сам я завтра не буду принимать участия в турнире, - продолжал сэр Линтул.
– После сегодняшних событий, я не в силах поднять ничего тяжелее этого пера... Да, разворошили мы осиное гнездо. И сам магистр Ордена Храма, и его... подручные, да и ваше поведение сегодня, когда вы выбрали не ту Королеву, которую им хотелось бы видеть на троне... Я приказал, чтобы завтра же, сразу после состязаний, лагерь был свёрнут. ОНИ намерены атаковать нас завтра вечером, в полной уверенности, что мы снова будем пировать...

– Почему не сегодня?

– Сегодня они зализывают раны. Я велел слугам распустить слух, будто бы мы назавтра вечером, под закат турнира, хотим закатить ещё более пышную пирушку. Пускай кое-кто надеется перерезать нас во время пьянки или во время ночного отдыха. Пока ОНИ поймут, как их надули, мы будем далеко...

– Мы? Кто это "мы"?
– спросил рыцарь.

Сэр Линтул отставил перо и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Наверняка, уточнить это придётся назавтра вам, сэр Артур... или сэр Бертран де Борн?

Рыцарь молча встал и, не сказав ни слова, вышел из шатра.

5

Он вышел к обрыву над рекой, спустился по лесенке и присел на ступеньку. Вода, в двух шагах от него, тихо струилась, завихряясь среди камышей. Где-то плеснула рыба... Звёзды были вверху, звёзды были внизу...

В такт тихому шелесту волн снова прозвучали струны лютни. Это была музыка, которую он впервые услышал когда-то в Пиринеях, у мавров, а потом местный музыкант помог ему записать её во всех акцентах и подробностях, ибо не так проста была она в исполнении...

Вот мелодия прозвенела до половины и остановилась. Звякнуло несколько новых аккордов. И вновь исполнитель... точнее, исполнительница попыталась забраться на эту гору... И снова сбилась, и снова тренькнули обиженно струны.

– Ну!..
– простонал он.
– Ну же... Ну, Боже!.. Ну, Боже, ну что она делает!

Он больше не мог терпеть эту пытку, он поднялся со ступеньки и решительно направился вверх по лестнице.

В шатре принцессы было полутемно. Обе служанки, свернувшись калачиком, мирно спали у входа. Рыцарь осторожно перешагнул через них и увидел Исидору.

Она была в том же простом белом платье, что и вчера, на пиру, что и тогда, когда-то в лесу, когда он впервые увидел её в образе человека. Подсвеченная огнём светильника, она держала в руках лютню, перед нею, на трех связанных в пирамиду посохах были развешаны листы бумаги с нотами.

Заметив его появление, она, с выражением просьбы и ожидания в глазах, посмотрела навстречу.

– Ну, кто же так, не зная, пытается разобраться в этой музыке!
– укоризненно произнес он.

– Я ничего не понимаю, - призналась она, - получается, что у меня на каждой руке должно быть, по крайней мере, восемь пальцев!

– Могу ли осмелиться я рассказать вам небольшую историю о происхождении этой нотной записи?

– О да, осмельтесь же, сэр рыцарь, - позволила Исидора.
– Присаживайтесь...

Он присел неподалеку, потер ладонями лицо.

– Дело в том, что как раз после того... после известных вам событий... тогда, в лесах Бургундии, когда я уже был готов разыскать, во что бы то ни стало, мою непонятную тогда Гвискарду, меня вдруг настигло письмо. Оно было от Альфонса, короля Арагона, которого я до того числил во врагах и неустанно обличал в сервентах. В том письме, леди, король Альфонс говорил о том, что он очень сожалеет, что вызвал мой невольный гнев своими необдуманными поступками, говорил о том, как он уважает мой талант, звал все-таки стать друзьями и просил, прослышав о моем таланте красноречия, по возможности помочь в переговорах с эмиром андалусийской тайфы... Вы поймете меня. Я не мог не откликнуться и, вместо того, чтобы полить слезами грудь возлюбленной своей, согласно своим же правилам был вынужден отправиться в крепость Алькасаба, в страну шелка, чтобы помогать бывшему врагу, а теперь другу, королю Арагона... Мы путешествовали несколько месяцев, и я многое узнал о том, насколько иногда бывает великодушен тот, о ком ты еще вчера помышлял так низко. Он, в знак благодарности за мои усилия, преподнес мне в подарок толедский меч, мою Исидору-Сервенту-Спаду... Не верьте, леди, слухам о том, что сэр Бертран де Борн бывал лишь мелким склочником. Мне случалось и мирить меж собою целые народы... А воротившись домой, в надежде, что именно сейчас я наконец смогу навестить возлюбленную свою Гвискарду и открыть ей свое исстрадавшееся от ожидания сердце, я застал там новое письмо, где сэр Ричард, король Английский, призывал меня присоединиться к новому Крестовому походу...

– И все-таки? В чем же секрет этой музыки?
– нахмурясь, прервала его словесные размышления Исидора.

– Ах, да... У сарацин, будь то мавритане или арабы, это называется "персторяд шайтана"*, - пояснил рыцарь.
– Кое-кто считает, что такую музыку способен исполнить лишь сам нечистый, помогая себе хвостом.

– ----

* Термин Милорада Павича ("Хазарский словарь").

– ----

– Ну, это всё, конечно, глупости, - заметила она.
– Однако, в чём же здесь разгадка?

– Я записал эти странные ноты именно тогда, в Малаге, у мавров. А разгадка здесь в том, дорогая принцесса, что, как объяснил мне один сарацин, эту пьесу должны исполнять двое... Это - разговор между мужчиной и женщиной. Вы не против попробовать?

Она была не против.

Они сидели друг подле друга - так тесно-тесно, что молодой рыцарь ощущал каждую упругую выпуклость её тела.

Мешал меч. Сэр Бертран, учтиво поклонившись, привстал с ложа, отстегнул пояс и перевязь, и уложил меч справа подле себя.