Чтение онлайн

Корв резко отвёл взгляд.

В паху, несмотря на злость, — нестерпимо заныло.

И вдруг — что-то просочилось внутрь.

Светящиеся капли — не вода, не пыль, а частички чего-то ушедшего.

Они парили в воздухе, как пепел звёзд, как слёзы, которые никто не пролил.

Я протянула руку.

Капля коснулась пальца — и взорвалась.

— Женщина в форме колониста, рука протянута к ребёнку, глаза — полные ужаса,

— Старик у генератора, пытается включить резерв, но пальцы уже не слушаются,

— Юноша в скафандре, смотрит в иллюминатор, и за ним — пустота, где раньше была планета.

— Это… мёртвые, — прошептала я.

— Не смотри, — резко одёрнул Корв, схватив меня за запястье.

— Она не смотрит, — перебил Риэль, не отрываясь от сканера. — Это планета показывает то, что должно. Она проверяет нас.

Тишина.

Даже двигатели замолчали.

***

Шаттл сел мягко, видимо планета наконец-то решила: „Ладно, проходите“.

Мы вышли.

Тишина.

Не «тихо». А глубокая, вселенская тишина, создавалось впечатление время забыло, как идти.

Перед нами — Храм Пульса.

Не здание. Не сооружение.

А песня, застывшая в камне.

Стены — не из мрамора, не из гранита, а из живого кристалла, прозрачного, как слеза, но тёплого на ощупь, он помнит, как его касались.

Они извивались, не как колонны, а как стволы древних деревьев, сплетённые в арки, устремлённые ввысь, к сводам, где свет не падал — а рождался.

Своды — не потолок, а небо, запечатанное в камне:

— Звёзды — не нарисованы, а вплетены, как нити света в ткань,

—Облака — не резьба, а дымка, что движется, если смотреть долго,

— Луны — не диск, а отражение, которое смотрит на тебя, а не ты на неё.

Пол — не камень, а зеркало, но не отражающее лицо, а пульс:

— Каждый шаг — не звук, а волна,

— Каждое дыхание — не шум, а эхо,

— Каждая тень — не отсутствие света, а память о том, кто здесь был.

Риэль приложил ладонь к стене.

Чешуйки замигали, как считывающие элементы.

— Тут… текст. На языке Вейланов. Сложный. Но суть — ясна.

Риэль перевел:

«Только тот, кто может оставить тело и стать чистым сознанием,

способен пройти по Лабиринту Пульса, что ведёт в ядро планеты.

Там, в центре, стоит Зеркало — не из стекла, а из застывшего вопроса:

„Почему ты ещё здесь?“

Если ответ — не „ради себя“, а „ради других“ —

тогда пульс возобновится.

Иначе — тишина навеки».

Все замерли.

— Подожди, — сказала я. — Мне сейчас одной кажется, что я должна стать прозрачной, спуститься в подземный лабиринт, найти зеркало… и при этом привлечь облако, которое за минуты сожрёт вас всех?

— Тебе не кажется, — согласился Дариэн. — Это так.

— Значит, этот план не подходит, потому что я не собираюсь жертвовать вами и оставаться с ответами, но в полном одиночестве, посреди этого, вселенная его поглоти, облака, — простонала я.

— Нет, — отрезал Корв, не глядя.

Но все все поняли:

Если не она — то, кто?

—Так, предлагаю взять себя в руки, вернуться на корабль и хорошенько об этом подумать, возможно придется напиться, — выдохнул Риэль.

К шаттлу мы вернулись молча.

У шлюза Корв остановился, протянул руку, чтобы помочь мне забраться в шаттл.

Его пальцы едва коснулись моей ладони — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Я резко отдёрнула руку, будто обожглась. По спине прокатилась ледяная волна.

— Сама справлюсь, — бросила я, проскальзывая внутрь.

Корв замер. Всего на миг — но в этом миге вспыхнуло всё: раздражение, недоумение, глухая обида. Его хвост резко хлестнул по обшивке, рога налились янтарным свечением.

— Как скажешь, — процедил он сквозь зубы. Голос тихий, но от этого ещё более опасный.

Я опустилась в кресло, нарочито не глядя в его сторону. Пальцы сами собой вцепились в подлокотники — будто так можно было удержать внутри всё то, что рвалось наружу.

Корв молча занял место у панели управления. Движения резкие, выверенные. Ни одного лишнего жеста. Только пальцы на рычагах — твёрдые, неподвижные, как из металла.

Тишина давила сильнее гравитации. Я ловила краем глаза его профиль — жёсткие линии скул, напряжённый взгляд, сведённые брови. Он не смотрел на меня. Даже не пытался.

И от этого становилось ещё хуже.

Шаттл дрогнул, оторвался от поверхности. В иллюминаторе поплыли рыжие вихри пыли, потом небо — бескрайнее, равнодушное. Мы набирали высоту, а между нами по-прежнему висело то, что нельзя было назвать вслух.

Я сжала кулаки, потом заставила себя разжать. Просто полёт. Просто миссия. Просто ещё один день.

И вдруг эту тишину пронзил звонкий возглас Риэля:

— Вы там, ребята, не поругались, случаем?

Я:

— Нет.

Корв:

— Нет.

Риэль, с сухим юмором:

— Ага. Просто громко молчали. Я чуть не оглох.

Он кивнул таракану:

— Гагарин, если ты ещё раз увидишь, как они громко не разговаривают — беги к Доку. Скажи: „Готовь седативное. Для Риэля. Потому что я больше не вынесу этого напряжения между двумя идиотами, которые боятся сказать: Мне хорошо рядом с тобой“.

Планета осталась внизу — тихая, плачущая… и всё ещё ждущая.

Где-то в глубине её недр пульсировало что-то древнее. Что-то, что уже знало: мы вернёмся.