Чтение онлайн

Переворот местного значения

– Я очень устала, - сказала Настя Кушкину.
– Понимаешь, Кушкин, я устала до темноты в глазах. Иногда хочется плюнуть на все и сновать стать дурочкой Настасьей - ни о чем не думать, считать копейки от зарплаты до зарплаты, печалиться по поводу "потекших" колготок и динамить мужиков. Мне нет ещё и трех десятков, а я чувствую себя старухой.

– Ты ведь пашешь за десятерых, Игнатьевна, - понятливо ответил Кушкин.
– Не каждый мужик такое напряжение выдержит, а ты крутишься, да ещё с улыбочкой.

– Один мой знакомый-банкир учил меня: улыбайся, что бы ни случилось улыбайся. Я брала у него интервью, его банк был на грани уничтожения, потому что он - придурок - открыл счет Жириновскому, когда тот ещё бунтовал. Узнали и начали давить.

– Ну и...

– Задавили. И даже посадили за что-то. Слава Богу, нашлась судья, всего лишь районного масштаба, к которой его дело попало... Полистала папочку, посмотрела и заявила: состава преступления нет. Но и банка у него уже не было.

– Я знаю, о ком ты говоришь, - сказал Кушкин.

– Да, он был полковником.

– Он тебе нужен?
– Могу узнать, что с ним сейчас.

– Нет. Он неправильно разворачивался: охотничий клуб, сауна, туры за рубеж для сподвижников, банкеты с участием симпатяшек для партнеров.

– Анастасия, - одернул Кушкин.
– Перестань киснуть, у тебя все будет отлично. Ты посмотри, какое дело развернула меньше за парочку лет.

– Что есть, то есть, - согласилась Настя.
– Но не одна разворачивалась, на помощников мне повезло.

– У дурех и помощники дураки, - заметил Кушки.
– Умного и способного человека надо ещё увидеть, различить среди других.

– Пытался наводить справки об Уланове?

– Все время. Исчез. Словно и не было его. Извини, Настя, но скажу откровенно: думаю, надо заказывать службу за упокой души раба Божьего Уланова.

– Повременим, - мрачно сказала Настя.
– Верю я в него, в Уланова. Видела в Чечне, лихой был майор.

– Что же, будем надеяться...

В этот день на Настю, что называется, накатило. В офис она приехала, как обычно, но никак не могла взяться за дела. Заглянул Кушкин и она усадила его за круглый столик в углу, достала бутылку коньяка.

Кушкин сказал: "Убери", но она все-таки налила ему и себе. Меланхолично заметила:

– У девицы, когда она начинает сходить с катушек, есть только два способа выйти из штопора: или надраться, или...

– Настя!
– повысил голос Кушкин.
– Немедленно прекрати! Ты посчитай, сколько людей в свои дела вовлекла! Тебе поверили, за тобой пошли. А ты, удачливая, слюни распускаешь.

Насте было несказанно жалко себя и она снова потянулась к бутылке. Кушкин отобрал коньяк, поставил в бар, закрыл и ключик положил себе в карман.

– Все, госпожа генеральный директор. Ну-ка встань!

Настя поднялась и он оглядел её, даже обошел по кругу.

– Выглядишь нормально. С чего это тебя повело?

– Не поверишь, - ответила Настя.
– С телевизора.

– Что-о?

– Утром включила и попала на рекламный блок. А там, ты знаешь что: прокладки, потому что девки "текут", средства против перхоти - запаршивели мы все. Резинки всякие - словно изо ртов у нас всех воняет... Госпожи Боже, думаю, да за кого нас держат? Грязные мы туземцы, дикие племена, которых западные миссионеры должны отмывать, отчищать и учить, что зубы надо по утрам чистить, а ещё лучше перед сном.

– Плюнь, Настя, - посоветовал серьезно Кушкин.
– Не узнаю тебя. Ты даже октябрь 93-го пережила хладнокровно. Отстранилась, внушила себе, что тебя это не касается...

– Не совсем так, - возразила Настя.
– Просто, я хорошо понимала, что от меня ничего не зависит и мне были безразличны и те и другие, борцы за собственное будущее.

– Не все просто было, Настя.

– Это я так, от тоски. Понимаю, что все гораздо сложнее.

– Анастасия Игнатьевна, - потребовал Кушкин серьезно, - возьми себя в руки, иначе утопят, задушат. Наша "Африка" уже сегодня лакомый кусочек для многих. Ты умеешь подбирать стоящих, честных людей. Сейчас у нас в штате, считая африканское и парижское отделения, охрану, рекламных агентов и распространителей - тридцать пять человек. И среди них практически нет случайных, люди один к одному... как патроны в обойме притерлись.

– Ну и сравнения у тебя, Михаил Иванович!

– Близкие мне по роду занятий. Но могу тебе с благодарностью, Анастасия, сказать: я впервые занимаюсь стоящим делом и получаю за него хорошие деньги. Так думают и другие. Поэтому им очень небезразличны настроения хозяйки. Ты через приемную свою мрачной пройдешь, и в кабинетах сразу уныние. Значит, что-то не так, какие-то проблемы, сложности. Ведь не будешь же объяснять, что у тебя просто хандра... А отдохнуть тебе и в самом деле надо, не то сломаешься.

Настя вздохнула. Кушкин говорил дело. Нельзя себя распускать. Когда эмоции накапливаются, создается критическая масса, следует взрыв...

– Скоро полетим в Париж, Михаил Иванович, на презентацию парижского отделения. Я, ты, Нина и Артем. Эля и Никита летали со мной в Африку, не надо обижать и Нину с Артемом, нелишне их поощрить такой поездкой. Лисняковский пусть улетает раньше нас, он занимался созданием парижского Отделения, должен сейчас все проверить и просмотреть. Я Кэтрин Стон вполне доверяю, однако, как говаривали большевики, доверяй, но проверяй. Теперь, Кушкин, слушай меня очень внимательно...

Ее инструкции Кушкину были четкими. Если среди тех, кто окажется рядом с Настей или вблизи неё в Париже будут люди со значком Бираго Диопа - она показала ему такой значок - не мешать им и держать за своих. И если он заметит кого-то, кто хоть отдаленно напоминает полковника Строева или кого-то из его команды - немедленно дать знать этим "значкистам". Это же должен знать и Артем, а то он из бдительности ещё кого-нибудь пристрелит лично.

Кушкин решительно запротестовал:

– Так нельзя, Анастасия! Это называется у нас - ловля щуки на живца!

– Так можно, Кушкин. Надо рисковать. Иначе мы не скоро избавимся от Строева и его подручных.

– Позволь спросить: а кто эти люди, со значками?

– Мои дела, - ответила Настя.
– Что могла, то уже сказала... Посиди, Кушкин, тихо, я отдам некоторые распоряжения, чтобы тебе было все понятнее.

Настя позвонила послу Бираго Диопа.

– Президент просил сообщить вам, когда я улетаю в Париж. Двадцатого, рейсом "Эр Франс". Вам все понятно?

– Абсолютно, госпожа Анастасия. Вас будут встречать.