Чтение онлайн

Ещё полшага, и он будет точно подо мной. Зверь замер. Морда дёрнулась вверх. Ноздри задвигались быстрее. Он чуял не только шмыга, но что-то ещё. Меня? Почему? Он не должен уловить мой запах.

Иглоспин попятился. Один шаг. Два. Иглы на загривке поднялись, встали дыбом. Он готовился, но не к атаке, а к бегству.

Нет. Если уйдёт, всё напрасно. Ночь, подготовка, тайник, месяцы с ядом. Я останусь тем же, кем был вчера. Поводок, конвой, лепёшки, которые забирают. Медленная смерть от голодного зерна.

Правой рукой достал нож. Полоснул по указательному пальцу левой. Лезвие рассекло кожу. Резкий холод сменился жжением. Кровь выступила тёмной бусиной. Я свесил руку с края плиты и сжал кулак. Капли полетели вниз, на камень, рядом с тушей шмыга. Шмыг уже мёртвый. А моя кровь — свежая. Живая. Горячая.

Иглоспин замер. Морда повернулась. Ноздри раздулись шире. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Подошёл к месту, где капала кровь. Морда опустилась, язык мелькнул. Лизнул.

Сейчас. Я упёрся обеими руками в камень и толкнул. Он покатился по плите, перевалился через край и полетел вниз.

Удар пришёлся не в голову. Зверь успел дёрнуться, и камень врезался в тело, в место, где иглы росли реже. Глухой звук, хруст. Иглоспин тонко и зло взвизгнул. Его тело сжалось, как пружина. И разжалось.

Иглы вылетели веером. Я уже падал назад, за плиту, прижимаясь к камню. Две иглы щёлкнули о стену надо мной. Одна ушла в сторону. Четвёртая вошла в бедро. Будто вбили раскалённый гвоздь. Мышцу скрутило спазмом вокруг. Я стиснул зубы и не закричал. Нога потяжелела сразу, онемение побежало вниз, к колену, к ступне.

Вторая игла вошла в левое предплечье, чуть выше запястья. Я не сразу понял, думал, ушиб о камень. Потом пальцы левой руки перестали сгибаться. Нож в правой, она работает.

Внизу иглоспин бился о стены прохода. Камень повредил ему что-то, передняя лапа не слушалась. Зверь разворачивался, пытался уйти, но проход узкий, он застревал боками. Иглы скрежетали по камню.

Я спрыгнул вниз. Скатился по камням вниз, в проход. Нога подломилась при ударе, колено хрустнуло, но выдержало. Зверь был в трёх шагах, задом ко мне, иглы на спине встали стеной. Лезть туда нельзя, напорешься.

Иглоспин протиснулся дальше и как-то крутанулся на месте. Морда показалась из-за бока. Маленькие глаза, бешеные, мокрые. Пасть открыта, а там жёлтые зубы. Если он развернётся полностью и выпустит иглы ещё раз. С трёх шагов… прямо в грудь, живот, лицо? Терпимость к яду не спасёт.

Левая нога стала деревянной подпоркой. Я просто рухнул вперёд, используя падение как рывок. Вперёд, на колени, под иглы. Зверь ещё разворачивался, морда внизу, горло открыто. Мягкое место. Под челюстью, где шкура тонкая и нет игл. Я видел это три месяца назад, когда он жрал шмыга, как морда опускается и мех на горле натягивается.

Нож вошёл снизу вверх. Лезвие пробило шкуру, провалилось в мягкое, горячее. Кровь хлынула на руку, на запястье, потекла по рукаву. Зверь дёрнулся, рванул голову вбок. Нож чуть не вырвало из руки, но я держал. Провернул.

Иглоспин взвизгнул и ударил лапой. Когти прошли по рёбрам, царапнули кожу. Боль — тонкая, поверхностная. Ерунда. Я навалился весом, вогнал нож глубже. Лезвие упёрлось во что-то твёрдое, кость или хрящ, и я надавил сильнее. Хрустнуло. Нож провалился.

Зверь обмяк. Не сразу, в два толчка. Сначала лапы подогнулись, потом голова упала. Тело завалилось набок, придавив мне левую руку. Тяжёлый, горячий, мокрый от крови.

Я вытащил руку и откатился к стене. Сел, привалившись спиной. Нож в правой руке, весь в крови. Левая не работала, висела вдоль тела. Нога в бедре ныла, но колено сгибалось.

Иглоспин лежал на боку. Бока ещё раздувались, медленно. Реже. Ещё реже. Я сидел и считал его вдохи. Последний получился длинным, хриплым, будто зверь хотел что-то сказать, но не успел. Потом рёбра замерли.

Осталось только моё дыхание и стук крови в ушах. Я посмотрел на тушу. Моя. Я убил иглоспина. Ножом, камнем и тремя месяцами подготовки. Не силой восьмой ступени, не настойками Вирга. Головой, терпением и злостью, которая не даёт сдохнуть.

Поднялся. Нога держала, но плохо. Левая рука начала отходить, в пальцах покалывало. Теперь работа.

Присел рядом с иглоспином. Провёл рукой по спине, между игл. Иглы толстые, крепкие, сидят глубоко. Рвать все я не стал. Выбрал шесть лучших: длинные, ровные, с целыми кончиками. Ухватил первую у основания и потянул — не поддалась. Упёрся коленом в бок зверя и рванул сильнее. Игла вышла с мокрым хлюпаньем.

Руки скользили. Кровь зверя, моя кровь, всё перемешалось. Вторую иглу я выдернул, третья сломалась, пришлось искать замену. Четвёртая, пятая, шестая. Облизнул сухие губы. Нужен тайник прямо тут. Нашёл расщелину и запихнул туда свои находки. Итого у меня восемь… почему-то от этой мысли стало как-то спокойнее.

Встал и посмотрел на тушу. Тяжёлая. Мне почти по грудь в длину, широкая, утыканная иглами. А мне её ещё тащить через руины, до деревни. В темноте, с онемевшей ногой и рукой, которая едва работает.

Наклонился снова, от туши воняло жиром и железом. Тёплая кровь ещё держала пар, и этот пар резал нос, как дым.

Пустое ядро начало пожирать само себя. Я чувствовал, как сила вымывается из мышц вместе с потом, оставляя сухую дрожь. Голод накатил такой, что в глазах потемнело. Я присел, переждал. Потом схватил тушу за задние лапы и потащил.

Камни, грязь, пыль.

Одна игла зацепила рукав и прошила ткань, как шило. Куртка дёрнулась, и шип полоснул кожу на предплечье. Я дёрнул тушу сильнее. Игла вырвалась с треском, оставив в ткани дырку, как метку. Даже мёртвый он пытался меня порезать.

Его иглы скрежетали по плитам, цеплялись за выступы. Я дёргал, тянул и ругался про себя. Каждые двадцать шагов останавливался, потому что нога деревенела, а зерно выжирало остатки сил.

На одном из привалов колени подогнулись, и я упал рядом с тушей. Лежал, прижавшись щекой к холодному камню, и думал только об одном. Если брошу сейчас, то не подниму. Не подниму — значит никто. Никто… кто сдался, когда уже почти получилось.

— Нет, — прошептал я.

Встал и потащил дальше.

Руины кончились, под ногами появилась трава. До ворот оставалось недалеко. Небо на востоке серело, первое солнце собиралось вставать. Я прошёл последние сто шагов на чистом упрямстве. Пальцы сводило судорогой, хват слабел. Я стянул куртку, один рукав намертво привязал к задней лапе зверя, второй намотал на кисть здоровой руки. Ткань трещала, врезаясь в кожу, но узел держал.

Теперь я тянул не руками, а всем весом, буквально заваливаясь вперёд при каждом шаге. Нога волочилась, правая рука горела огнём, левая висела плетью. Тащить за задние лапы оказалось ошибкой. Иглы торчали против хода и работали как якоря, цепляясь за каждую трещину, но перевязывать сил уже не было.