Чтение онлайн

У открытых ворот стоял охотник. Он увидел меня и не сразу понял, что увидел. Мальчишка, залитый кровью, тащит что-то большое по траве.

— Что за… — начал он.

Я прошёл мимо. Не остановился и не ответил. Он посмотрел на тушу, на иглы, на кровь, и замолчал. Потом развернулся и побежал в деревню. Я перехватил зверя и продолжил его волочь. «Ещё чуть-чуть, совсем немного…» — повторял себе.

Первой закричала девочка, мелкая, лет семи, которую мать вывела за водой.

— Кровь! Мама, кровь! — тонкий визг.

Мать выглянула, побелела, прижала дочь к себе. Кто-то вышел из соседнего дома. Мужик, без рубахи, переводил взгляд с меня на мёртвого зверя. Глаза бегали и не могли зацепиться. Потом он наклонился к иглам.

— Это не его кровь, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Это… иглоспина?

Вышли ещё двое. Женщина бросила вёдра прямо на дороге. Следом старик от третьего дома и парень, чуть старше меня, один из тех, кто носит камни.

— Иглоспин! — крикнул мужик без рубахи. — Пустой иглоспин притащил!

Толпа собиралась как лавина. Один позвал второго, второй — третьего. Через минуту вокруг меня стояло двадцать человек, через две — сорок.

Голоса сливались:

— Где взял?

— Один?

— Не может быть!

— Смотри, иглы настоящие…

— Откуда кровь? Это его?

Я молчал. Объяснять, значит оправдываться. Оправдываться — значит быть виноватым, а я доказывал своё право. Тащил тушу через деревню, и толпа следовала за мной.

На площади, где Тарим обычно говорил перед деревней, я остановился. Развернул тушу и отпустил лапы. Накинул отцовскую куртку. Он был охотником, теперь и я им стал. Иглоспин лежал на боку, огромный, мёртвый, иглы торчали во все стороны. Кровь из раны натекла лужей.

Я выпрямился. Тело ломило, зерно выло от голода, в глазах плыло. Но я стоял.

— Добыча, — сказал громко, чтобы слышали все. — Моя. По праву я требую собрание охотников, чтобы они приняли меня.

Тишина. Короткая, в три удара сердца. Потом гул. Голоса, шёпот, кто-то ахнул. Кто-то побежал, я слышал быстрые шаги, удаляющиеся к домам охотников.

Первыми пришли двое. Имён их я не знал, но лица помнил. Оба — взрослые, с оружием на поясе. Один присел рядом с тушей, потрогал бок, потянул иглу.

— Свежий, — сказал он, не поднимая головы. — Ночью убит, кровь ещё не загустела.

— Ножом, — второй указал на рану под челюстью. — Одним ударом добил.

— Камнем по плечу, — первый показал на вмятину. — Ловушка?

Я кивнул. Объяснять не стал. Пусть видят сами.

Ещё охотники. Четверо, пятеро. Обступили тушу, рассматривали, трогали. Бросали на меня взгляды, кто с удивлением, кто с недоверием. Толпа деревенских стояла полукругом, гудела.

— Золтан! — крикнул кто-то.

Помощник старейшины протолкнулся вперёд, рубаха помятая, лицо красное. Увидел тушу и остановился, будто врезался в стену. Потом увидел меня, и на его лице появилось выражение, которое я знал.

— Ты! — он шагнул ко мне. — Ты выходил ночью? Тебе запрещено!

— Деревне нужно мясо, — ответил я ровно.

— Ты! Ты нарушил… — Золтан повернулся к толпе, ища поддержку. — Он нарушил порядок! Ушёл ночью без разрешения! Подверг деревню опасности!

— Какой опасности? — спросил охотник, который щупал тушу. — Зверь мёртвый, а не у наших ворот.

Золтан открыл рот и закрыл. Потом открыл снова.

— Это не меняет… Мальчишка должен подчиняться! Старейшина сказал…

— Тарим, — раздался голос сзади.

Толпа расступилась. Старейшина шёл не спеша, руки за спиной, лицо спокойное. Одет аккуратно, как всегда, будто он не спал, а ждал. Остановился в трёх шагах от туши, посмотрел на неё сверху вниз. Потом на меня. Долгий взгляд, без злости и без удивления.

— Хорошая работа, — сказал он медленно. — Для одного мальчика.

Пауза. Толпа замерла.

— Только вот я не верю, что ты это сделал один.

Голоса в толпе зашевелились. Тарим поднял руку, и стало тихо.

— Кто тебе помогал? Кто-то из охотников? Или ты договорился с кем-то из чужих?

— Один, — сказал я. — Ловушка, камень, нож.

— Ловушка, — повторил Тарим с лёгкой улыбкой. — Тринадцатилетний мальчик в одиночку убивает иглоспина ловушкой… Тебе не кажется, что это звучит… странно?

— Туша перед тобой, — ответил я. — Любой охотник может осмотреть.

— Могу и осмотрю, но меня беспокоит другое. — Тарим обвёл взглядом толпу. — Он вышел ночью. Один. Без разрешения. Мог привести зверя к деревне. Вчера погибли четверо взрослых охотников в дальних руинах. А этот мальчик считает, что он умнее всех.

Ловко. Он не отрицал убийство, не говорил, что это подделка. Он перевернул. Не «герой», а «опасность». Не «добыча», а «нарушение порядка».

— По традиции я имею право требовать собрание, — сказал я. — Добыча есть.

— Знаю я традицию, — Тарим чуть сузил глаза, фиксируя на мне взгляд. — Знаю лучше тебя. И знаю, что она требует уважения к порядку. А ты его нарушил.

— А если дать ему право… — начал один из охотников. — Что, каждый сопляк полезет в руины ночью? Каждый решит, что он охотник?

— Верно, — Тарим развернулся к нему. — Сегодня один, завтра десять. И кого мы будем хоронить?

— Мы не хороним этого, — другой охотник кивнул на меня. — Он стоит, а четверых наших не стало.

— Именно, — Тарим подхватил. — Четверо погибли. И что предлагаете? Вознаградить мальчишку, который рисковал так же? Чтобы это стало примером для остальных?

— Он не рисковал так же, — возразил охотник у туши. — Он пришёл с добычей. Они не пришли.

Охотники загудели. Голоса раскололись, половина за Тарима, половина за меня. Толпа тоже раскололась. Слева бубнили про порядок, справа рычали про добычу. Заметил, как Тарим считал тех и других, прищурившись.

— Традиция старше старейшин, — произнёс Ксур. Он стоял в стороне, у своей кузни, руки скрещены на груди. Голос ровный, негромкий. Больше ничего не добавил.

Тарим посмотрел на него и поморщился, потом отвёл взгляд.

Резерв иссяк в самый неподходящий момент. Меня повело. Я уперся ногами, запрещая телу падать. Если рухну сейчас, всё кончится. Они решат за меня и обделят потому что я слаб. Нельзя показывать слабость.

В толпе мелькнуло лицо. Айна. Глаза красные, щёки мокрые. Рядом Марта, тоже заплаканная. Обе смотрели на меня, но я отвёл взгляд. Сейчас не до них.