Чтение онлайн

Эир стоял у стены дома, правую руку прижимал к животу. Рука замотана тряпкой. Лицо бледное, взгляд пустой. Он молчал. Когда дядя говорил о порядке, Эир кивал. Когда Золтан кричал о наказании, Эир кивал.

Тарим выждал, пока гул стихнет. Поднял руку.

— Хорошо, — сказал он. — Будет собрание. Так требует традиция, и я не стану её нарушать. — Улыбнулся он краем рта. — Но собрание охотников, для охотников. Ты не охотник. Решение объявят, когда его примут.

Я шагнул вперёд.

— Вопрос обо мне.

— Вопрос о порядке, — отрезал Тарим. Голос не изменился и даже не повысился.

— Закройте его, — бросил Тарим Золтану.

Меня схватили. Двое, по бокам. Грубые руки сжали предплечья. Я не вырывался. Бесполезно, да и ноги еле держали.

— Где? — спросил Золтан.

Тарим обвёл толпу взглядом. Медленно, будто выбирал. Остановился на Марте. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то довольное.

— У Марты, — сказал он.

Женщина не шевельнулась. Стояла, как стояла. Руки вдоль тела, лицо мокрое, глаза опущены.

— Решение мы примем на собрании, — Тарим повернулся к охотникам. — Его в дом. Всё.

Меня повели. Ноги шаркали по камням, тело не слушалось. Перед глазами мелькали лица: кто-то смотрел с жалостью, кто-то со злобой, кто-то с непониманием.

Перед тем, как меня втолкнули в темноту, в глаза врезалась площадь. Туша иглоспина лежала на камнях, тёмная, неподвижная. Охотники шли к дому Тарима. Голоса расколоты пополам.

Старейшина двигался последним и улыбался. Будто всё уже решено.

Меня втолкнули через порог, ноги подогнулись. Колено ударилось о глиняный пол, боль прошила бедро до паха. Руки того, кто держал, разжались. Я качнулся вбок, но удержался, упёрся ладонью в пол. Глина холодная, чуть влажная, не как у меня, здесь кто-то мыл.

Дверь за спиной закрылась. Шаги ушли. Огляделся.

Дом Марты не похож на мой. Запах — первое, что ударило: трава, дым, кислый суп. Не мёртвая глина и сырость, а что-то живое. На стене связка сухих стеблей, перевязанных бечёвкой. Рядом полка, на ней три миски разного размера, тряпки сложены стопкой. Пол выметен, углы прибраны. Даже свет другой, мягче, теплее, потому что окно заколочено.

Я сидел на полу, привалившись плечом к стене. Яд отпускал. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но губы треснули.

Марта стояла у дальней стены. Руки вдоль тела, плечи опущены, взгляд в пол. Лицо мокрое, глаза красные, припухшие. Губы шевелились, но беззвучно, будто она говорила сама с собой или молилась. Рядом на лавке Айна. Тоже заплаканная, но по-другому. Щёки горели, скулы напряжены, кулаки на коленях сжаты.

Я смотрел на них и не понимал. Утром, на площади, когда тащил тушу, их лица тоже были мокрыми. Тогда я списал на испуг за меня. Но сейчас, в тишине их дома, стало ясно, что плакали они не из-за меня. Это было что-то другое.

Тарим выбрал этот дом неслучайно. Мог запереть у Золтана, в любом пустом, но привёл сюда. Чего он добивается?

Айна встала с лавки. Она шагнула ко мне быстро, рвано, я не успел среагировать. Кулак врезался в плечо, прямо туда, где рана от иглы. Боль вспыхнула, яркая, белая. Я дёрнулся и стукнулся затылком о стену.

— Дурак! — её голос сорвался на визг. — Шалх! Дурак!

Второй удар пришёлся в грудь. Не сильный, девичий. Я поднял руки, закрылся, как привык от Лома. Но Айна била не как Лом. Хаотично, без цели, кулаки летели куда попало: в плечо, снова в грудь, по предплечью. Дыхание сбитое, слёзы и слова вперемешку, и между ударами всхлипы, рваные.

— Решил доказать?! — она захлёбывалась. — Что ты сильный?! Сильный, да?!

Я перехватил её запястье, чтобы остановить удар. Отвёл его в сторону.

— Хватит, — произнёс я.

Она вырвала руку и тут же снова полезла. Закрыл лицо и ждал, когда кончится. Не больно, скорее глупо. Голова не успевала за тем, что происходило. Айна плакала, кричала и била одновременно, а я сидел на полу и не понимал, зачем.

— Мой отец тоже был сильным! — она остановилась, грудь ходила ходуном, слезы стекли по губе. — И где он?!

Последние два слова она не выкрикнула, а выдавила. Тихо, сипло, будто горло сжалось и не пропускало.

И тут я понял. Силар. Четвёрка. Дальние руины. Не вернулись. Вот почему Марта и Айна заплаканные.

Поэтому Тарим отправил меня сюда? Не запереть, а показать. Смотри, что бывает с теми, кто лезет дальше в руины. Смотри, что тебя ждёт, если станешь охотником. Сломать меня так, чтобы я сам испугался своего статуса. Решил выбрать тех, кто ударит лучше палки.

— Айна… дочка… хватит… — Марта шагнула от стены. Пальцы потянулись к дочери, но дрожали так сильно, что не смогли удержать. Айна дёрнула плечом и отшатнулась.

Я опустил руки. Смотрел на неё снизу вверх, с пола, и впервые не знал, что сказать. Не потому что нечего. Потому что любое слово было бы враньём. Я не умел утешать, никогда этому не учился.

— Мне жаль, — сказал тихо. — Твоего отца.

— Жаль? — её голос треснул. — Жаль?! Ты тоже полез ночью! — она ткнула в меня пальцем, будто я был виноват уже тем, что дышу. — Ты тоже решил, что умнее.

Она судорожно втянула воздух, будто подавилась. Что-то щёлкнуло в горле, и она на мгновение зажала рот ладонью, как будто её сейчас вырвет.

— Ты живой. Ты сидишь здесь. Ты… — голос сорвался, и она не смогла договорить. — А он… нет.

Пауза.

— Почему папа умер?.. Почему не ты?

Она развернулась, встала посреди комнаты, обхватила себя руками и закачалась, как маятник.

— Ненавижу… — выдохнула. — За каждый кусок мяса нужно рисковать жизнью! За каждую ложку платить телом.

— Дочка… мы справимся… — голос Марты звучал так, будто она сама себе не верила. Слова пустые, привычные, сказанные, потому что надо что-то сказать.

— Отца нет! — Айна ударила ладонью по стене, глина посыпалась мелкой крошкой. — Остались только мы! Если бы он погиб на правильной охоте, нас бы кормила деревня. Так было всегда: семья охотника получает долю!

Я сидел и слушал.

— А он погиб ночью… Как вор! Ушёл без приказа, с группой таких же, как и он. — Её голос сорвался на шёпот.

— Он хотел добыть для тебя мяса, дочка… — ответила ей мать. — Чтобы ты стала сильнее.

— И где оно?! Где это мясо? Где сила?

Марта не ответила. Стояла, прижав ладонь к горлу, и молчала. Слёзы текли по щекам, стекали по подбородку, капали на рубаху. Она их не вытирала. Молчание матери заполнило комнату.