Чтение онлайн

увешаны стихами, начертанными его восхитительно неразборчивым паутинным

почерком, столь ценимым знатоками японской каллиграфии. О вшах на груди своей

он размышляет как о насекомых в траве, и выражает всевоз 275

можные естественные человеческие чувства — печаль, одиночество, недоумение или

жалость — ничуть не стыдясь и нисколько не гордясь ими. Даже ограбленный он

остается богатым, ибо

Вор

Не прихватил ее с собой —

Луну в окошке.

А когда у него нет денег,—

Ветер наносит

Палые листья. Хватит

Развести костер.

Когда жизнь пуста по отношению к прошлому и бесцельна по отношению к будущему, вакуум заполняется настоящим — тем настоящим, которое, как правило, в обычной

жизни сводится до волосяной линии, до доли секунды, когда ничего и не успевает

произойти. Ощущение бесконечно разросшегося настоящего нигде не бывает столь

сильным, как в тя-но-ю, чайной церемонии. Строго говоря, это слово обозначает

нечто вроде “чай с горячей водой”. Но одной этой церемонией Дзэн так сильно

повлиял на японский уклад, что тядзин, “чайный человек”, стал законодателем

вкуса во многих искусствах, так или иначе связанных с тя-но-ю: таких, как

архитектура, керамика, работа по металлу и лаку и искусство букета (икэбана).

С тех пор, как чайная церемония вошла в общепринятый комплекс образования

молодых девиц, тя-но-ю обросло массой сентиментальной чепухи и ассоциируется

теперь с парчовыми куколками, сидящими в залитых лунным светом комнатах и

судорожно пытающимися имитировать изыскан 276

ные чувства наслаждения фарфором или веткой вишни. Но в своей аскетической

простоте, например, в школе Сошу Сэн, чайная церемония является подлинным

выражением Дзэн, и необходимыми атрибутами для нее являются только чашка, чай

и горячая вода. Если и этого нет, тя-до (“путь чая”) может практиковаться

везде и с чем угодно, ибо, по существу, это то же самое, что и Дзэн.

Если христианство — это вино, а ислам — кофе, то буддизм — это, конечно, чай.

Его успокаивающее, очищающее воздействие — это вкус чуть ли не самого

просветления, а его легкий привкус горечи соответствует и приятной

шероховатости “естественного фактора”, и “срединному пути” между сладким и

кислым. Задолго до возникновения тя-но-ю дзэнские монахи использовали чай в

качестве стимулятора медитации. Чаепитие проходило неспешно, в состоянии

спокойной бдительности, что естественно порождало ритуальный характер самого

действия тя-но-ю чай освежал, а зимой согревал тех бродячих

монахов-отшельников, которые любили строить травяные или бамбуковые хижины в

горных чащах или у берега запруженного камнями ручья в ущелье. Лишенная всяких

украшений пустота и простота хижины даосского монаха или отшельника Дзэн

породили стиль не только “чайного домика”, но и всей архитектуры жилища

Японии.

Монашескую “чайную церемонию” ввел в Японии Эйсай, и хотя она по форме и

отличалась от современной тя-но-ю, чайная церемония

____________

Это влияние слилось с туземным стилем, который можно и сейчас увидеть в

древней святыне Синто — Исе, очень близкой культурам южных Тихоокеанских

островов.

277

родилась отсюда, когда, по-видимому, в пятнадцатом веке была подхвачена

светским населением. После этого тя-но-ю в собственном смысле слова

усовершенствовал Сен-но Рикью (1518-1591), от которого и пошли три главных

школы чаепития, процветающие до нашего времени. Чай в этой церемонии — это не

обычный листовой (байховый) чай, который заваривают в горячей воде; это

зеленый чай в виде мелкого порошка; его размешивают в горячей воде с помощью

бамбуковой метелочки, пока он не станет тем, что китайский автор называет

“пеной жидкого нефрита”. Лучше, чтобы в тя-но-ю участвовал узкий круг людей, желательно всего двое, и в прежние времена он был особенно популярен у

самураев — а в наши дни — у уставших бизнесменов — как откровенный отдых от

суматохи, царящей в мире.

Лучше всего, если хижина тя-но-ю, хоть и маленькая, расположена отдельно от

основного жилища и окружена своим садиком. Пол в ней покрыт двумя татами или

соломенными циновками, расположенными вокруг ямы для костра, крыша обычно из

рисовой соломы, а стены, как во всех японских домах — это бумажные ширмы — седзи, укрепленные на деревянных стойках с естественной отделкой. Часть

помещения занимает ниша под названием токонома, в которой висит один