Чтение онлайн

гармонию. Борьба противоположностей всегда носит сравнительно поверхностный

характер. Если они внутренне взаимозависимы, конфликт не может быть

абсолютным. Так что наше твердое деление на природу и дух, субъект и объект, добро и зло, художника и материал — этой культуре глубоко чуждо.

В универсуме, основополагающим принципом которого является скорее

относительность, чем борьба, нет цели, ибо в нем нет победы, которую можно

одержать, и нет конца, которого следует достигнуть. Ведь любой конец, как

показывает само это слово, есть крайность, противоположность и существуют лишь

в отношении к другому концу. Поскольку мир никуда не идет, некуда и

торопиться. Все можно принимать легко, как делает это сама природа, и в

китайском языке “природное изменение” и “легкость” — одно и то же слово, “и”.

Отсюда — первый принцип изучения Дзэн, как и любого искусства Дальнего Востока

во всех его видах: поспешность и все связанное с ней — губительны. Ибо цели не

существует. Стоит появиться цели, как разработка техники искусства, овладение

самым стержнем его метода становятся невозможными. Под бдительным и

критическим взглядом учителя человек может чертить китайские иероглифы изо дня

в день и из месяца в месяц. Учитель наблюда 257

ет за ним, как садовник за растущим деревом и хочет, чтобы его ученик вел себя

как дерево — рос без цели, не ища кратчайшего пути, потому что каждая ступень

его роста есть одновременно и начало и конец. Так, законченный мастер не чаще

поздравляет себя с “достижением” совершенства, чем самый неумелый начинающий.

Как это ни парадоксально, именно целеустремленная жизнь лишена содержания, лишена сущности. Она спешит и торопится, но все упускает. Бесцельная жизнь не

торопится и не упускает ничего, ибо нет спешки, человек поворачивается к миру

всеми своими чувствами и становится способным вместить его. Отсутствие спешки

связано и с неким невмешательством в естественный ход событий, особенно когда

ощущаешь, что естественный ход подчиняется принципам, не чуждым человеческому

разуму. Ибо, как мы видели, даосский духовный образ мысли ничего не творит

заново и никогда не принуждает, но все растит. Когда человеческий разум

понимается как выражение того же принципа равновесия между ян и инъ, который

существует во вселенной, воздействие человека на окружающую среду не

воспринимается как принуждающее действие извне. Поэтому разница между

принуждением и выращиванием не может быть выражена в виде определенных

указаний на то, что следует, а что не следует делать. Она заключается в первую

очередь в том, как делается дело и что при этом чувствуется. Но западному

человеку это трудно объяснить, потому что в спешке люди вообще ничего не могут

чувствовать.

Выражение этой целостной позиции в искусстве легче всего, вероятно, ощутить в

живописи и в поэзии. Хотя может показаться, что термин “искусство Дзэн” относится лишь к наиболее

258

утонченным формам культуры, не следует забывать, что почти любая профессия или

ремесло считаются в Японии до, т.е. Дао или Путь — на Западе этому, пожалуй, соответствует слово “тайна”. Всякое до некогда являлось общедоступным

средством проникновения в принципы, воплощенные в даосизме. Дзэн и

конфуцианстве — так же, как современное масонство — это пережиток тех времен, когда ремесло каменщика было средством посвящения в некую духовную традицию.

Даже в наше время в Осаке некоторые коммерсанты старшего поколения следуют до, т.е. “пути торговли”, основанном на шингаку — психологической системе, тесно

связанной с Дзэн.

После окончания преследований буддизма, происходивших в 848 году. Дзэн

некоторое время оставался в Китае не только преобладающей формой буддизма, но

также наиболее мощной духовной силой, воздействовавшей на развитие китайской

культуры. Это влияние было наиболее сильно в правление династии Южной Сун

(1127-1279), и в это время монастыри Дзэн стали основными центрами китайской

учености. И светские ученые, и даосы, и конфуцианцы подолгу учились в них, а

монахи Дзэн, в свою очередь, знакомились с китайской классической культурой.

Поскольку письмо и поэзия были одним из главных занятий китайских ученых, а

китайская живопись очень близка каллиграфии, специальности ученого, художника

и поэта разграничивались не слишком сильно. И китайский дворянин-ученый не был