Чтение онлайн

– - Товарищи, тише! Граждане, тише! Хулиганы, тише! Провокаторы, тише! Германские шпионы, тише! И еще не знаю, как вас назвать, таких чертей, тише!

Пожилой солдат в шинели внакидку, как в одеяле, в маленькой изломанной, словно картонной, фуражке защитного цвета, покоящейся на его волосатой голове, как на столе, кривит по адресу студента длинную щеку, покрытую красными волосами, и нетерпеливо говорит, по-великорусски похрюкивая:

– - Вот вы-то тута-ка и есть самые первые кулюганы! А студентскую фуражку и мундер надеть каждый может! Глянь-ка-ся, ребяты, -- обращается он к другим солдатам и веснушчатым пальцем указывает на студента.
– - Вы думаете, они кто такие? А жулики! Ей-ей, правда! Они с намерением тут такое смятение делают! Чтобы ловчее было по карманам шарить! Их тута-ка цельная шайка! Надысь у меня такой самый три рубля денег из кармана вытащил! Счастье его, что не поймал! А то б голову отвинтил! Собраться бы нам, всем солдатам, сколько нас тута есть, да всем стадом на них! Айдате-ка, а?

– - Ой, кто здесь посмел сказать, что я по карманам шарю? Кто? И это про кого же? Про студентов, которые всегда! Товарищ солдат, помните и знайте, что я старый социалист, и вы за ваше оскорбление ответите мне по суду тремя месяцами тюрьмы!

Солдат, с кривой улыбкой глядя на студента, награждает его крепкой, мастерски слепленной, как бы скульптурной бранью. Студент взмахивает руками.

– - Товарищи! Ша! Граждане! Ша! Здесь один солдат, кажется, с фальшивыми документами!

– - Кто, я с фальшивыми документами? Ах ты...

– - Товарищи, граждане, ой!!! Он призывает к еврейскому погрому!!!

И точно такие же сцены происходят перед глазами Вьюшкина везде, везде.

Куда он ни взглянет с высоты памятника, всюду видит одно и то же: каждые стоящие рядом две человеческие фигуры вдруг начинают яростно наскакивать друг на друга, как петухи.

Вся необозримая площадь, словно повинуясь какому-то общему закону, мало-помалу дробится на подобные пары.

Кое-где под метким ударом вдруг опрокидывается спере­ди назад мужская шляпа. Исчерчивает воздух вертикальным полукругом блестящая трость. Кого-то куда-то волокут.

И никто и нигде не говорит, все и везде надрывно кричат!

– - То!.. Ва!.. Ри!.. Щи!..
– - тщетно призывая полыхающую голосами толпу к порядку, непрерывно, как заведенная машина, режет воздух изнемогающий голос очередного председателя митинга, в то время как он сам, высокий хилый юноша в форме ученика землемерного училища, отодвинув растерянного Вьюшкина немного в сторону, стоит на его месте, на самом высоком карнизе памятника и с гримасами невероятных голосовых усилий на лице, вытянутой вверх правой рукой ввинчивает и ввин­чивает в небо скомканную землемерную фуражку: -- То!.. Ва!.. Ри!.. Щи!..

А если не видеть всего этого митинга вблизи, а только слышать его шум издали, то в воображении прежде всего возни­кает картина громадного, небывалого по числу участников скандала, которому недостает милицейских свистков, кареты "ско­рой помощи"...

И с прилегающих бульваров, улиц, площадей спешат на этот шум любопытные. Иные из них бегут к Пушкину с таким видом, точно по их спинам колотит проливной дождь. Проезжаю­щие мимо извозчики, повинуясь внезапному приказанию седоков, тоже крутым полукругом вдруг заворачивают к памятнику. С пролетающих в стороне от площади вагонов трамвая, как с горящих кораблей, выбрасываются на мостовую пассажиры, шлепаются, как кули, о землю, поднимаются и, прихрамывая на ушибленную ногу, задрав подбородок, бегут по прямой линии туда же...

– - Что это, а? Случилось что-нибудь, а? Открыли провокатора, а? Германского шпиона поймали, а?
– - бежит и обалдело моргает по-рачьи выпученными глазами один такой любопытный, шарикообразный господин, приличный, в котелке на круглой остриженной голове, с университетским значком на груди, с мягким, свернутым вдвое портфелем в руке.

– - Ага, все-таки поймали негодяя?
– - с чувством удовлетворения спрашивает появляющийся тут же высокий, барственной осанки мужчина, у которого роскошная белая, как полотенце, борода и щегольская испанская мягкая шляпа с широчайшими полями, спереди кокетливо загнутыми вверх и открывающими все лицо.

– - Кого поймали?
– - ставит ему сзади на плечо, как на забор, свою широкую рысью физиономию молодой швейцар с коричневыми бачками на красных щеках и с золотыми буква­ми на черном околышке новой фуражки: "Модерн".

– - Не знаю, шпиона, что ли, -- даже не взглянув на швей­цара, с достоинством цедит в свою роскошную белую бороду величественный старик и для придания себе еще большей авторитетности прокашливается баском.

– - Шпиона поймали!!!
– - тотчас же расходится известие вокруг швейцара, как волны вокруг брошенного в море камешка.
– - Германского шпиона!!!

– - Шпиона?.. Гм... А говорили, провокатора...
– - произно­сит прежний шарикоподобный господин в котелке, на момент задумывается, потом стремительно бросается к памятнику, плы­вет по толпе, как по морю, работая руками и ногами, как плавни­ками.
– - В комиссариат его!
– - кричит он при этом не своим голосом и сложенным в трубку портфелем указывает на Вьюшкина.
– - Сейчас же в комиссариат!

– - А что такое он тут вам говорил?
– - сурово насупив брови на Вьюшкина, осведомляется седой барственный великан у кого-то из публики.

И, не дождавшись ни от кого ответа, он неожиданно наду­вает воинственностью щеки и кидается следом за шарикоподобным господином тоже к памятнику.

– - В комиссариат!
– - несется над головами толпы его сильный, благородного тембра баритон.
– - В комиссариат!
– - со стиснутыми зубами грозит он издали Вьюшкину набалдашником трости, поднятым вровень с лицом.

– - Зачем в комиссариат?!
– - возмущается швейцар.
– - Из комиссариатов их все равно выпущают! Его самое лучшее порвать тут же на месте! Рви его!
– - пробивается он сквозь толпу позади седобородого великана и хищно скалит оттуда на Вьюшкина белые рысьи зубы.
– - На мелкие части его!

– - На самые мелкие части!
– - как многократное эхо, повторяют друг за другом пятеро раненых солдат, только что подбежавших к толпе.

– - Сымайте его сейчас оттеда!
– - кивает на Вьюшкина перекошенным от злобы ртом самый передний из них на двух костылях, поднявших его плечи выше ушей.

– - Давайте его нам, солдатам, ха-ха!
– - кричит второй, с отвислыми красными бабьими щеками, с забинтованной на перевязи рукой.

– - Мы живо с ним тут распорядимся!
– - доносится из-за спины второго голос третьего.

– - По-военному!
– - хвалится четвертый.

– - Мы когда немцев не боялись, а не то что его!
– - гордится пятый.

– - С оттедова его, говорим, сымайте, с памятника!
– - кричит опять самый передний.

– - Да! Да!
– - множится позади солдат хор голосов вновь подбегающих к толпе людей.
– - Которые там ближе, сопхните его сюда!

– - Не надо крови!
– - восклицает в толпе молодая, изящная, богато одетая дама в трауре, под черной вуалью, и легкой воздушной походкой выходит из поместительной утробы глянцевитого автомобиля, противно хрюкающего мордой в землю.
– - Слышите, не надо крови!
– - умоляюще взывает она вслед солдатам.
– - Крови, крови, крови не надо! Довольно ее проливается там, на фронте! Капитан!
– - точно помешанная, обращается она к оказавшемуся в толпе офицеру.
– - Капитан! Умоляю вас: предотвратите убийство! Вы можете! Вот я стану перед вами на колени, только не дайте совершиться этому убийству! • Дама закрывает лицо руками, содрогается, падает перед офицером на колени. Вокруг, шаркая по земле сапогами, расступается в круг народ. Люди делают цепь, приготавливаются смотреть. Происходит жестокая борьба за места.