Чтение онлайн

– - Обещала.

И бухгалтер перебирал своими толстыми, короткими нога­ми дальше, молнией вдруг устремляясь сквозь тьму то к одной встречной женщине, как к своей хорошей знакомой, то сейчас же наискосок к другой.

– - Ух, как вы меня испугали!-- вырывался испуганный вздох из уст иной женщины, вдруг увидевшей перед самым своим носом напряженное страстью лицо мужчины.

Иногда темнота и утомленное зрение обманывали Шурыгина, и он налетал живот к животу на мужчину в особеннос­ти если у того было длиннополое пальто, похожее в темноте на женскую юбку. Случалось, что точно таким же образом и на него вдруг налетали из тьмы другие мужчины, дикие, с вытара­щенными, светящимися в темноте глазами, с расширенными ноздрями...

Ноги бухгалтера были утомлены до крайности, мозг отупел, на сердце камнем лежала тоска... Неужели женщины не испы­тывают такой же неодолимой потребности любить? Тогда по­чему они, тупицы, молчат? Почему ни одна из них не подойдет к нему сейчас и не скажет ему об этом?

Снег похрустывал под новыми калошами поспешающе­го Шурыгина звучно, густо, плотно, как картофельная мука в кульке: "Хрум-хрум-хрум"...

Наконец в неосвещенной части Тверского бульвара бухгал­тер окончательно остановил свое мужское внимание на самой скромной на вид женщине. Она одиноко и долго сидела на полу­занесенной снегом, обледенелой скамье, зябко нахохлившись в своей короткой шубке и вобрав голову в желтое дешевень­кое боа.

II

– - Извиняюсь, мадам, я вам не помешаю?
– - взволнован­но подсел к ней Шурыгин, избрав момент, когда вблизи никого не было.

– - Нет, нет, ничего, пожалуйста, -- проговорила незнаком­ка торопливо и тоже волнуясь, точно боясь, как бы Шурыгин не передумал и не ушел.

И она еще больше сжалась, собралась в плотный, круглый комок, без головы, без рук, без ног.

– - А то я могу уйти, если в случае...
– - пробормотал Шу­рыгин, пробуя почву и сразу выпустив из себя все свои внут­ренние мужские щупальцы.

– - Вы мне не мешаете, -- с достоинством ответила жен­щина, не поднимая на Шурыгина лица и глядя прямо перед собой в одну точку.

Она сидела на одном конце длинной садовой скамьи, Шурыгин на другом, и оба боялись, как бы кто-нибудь третий не сел посредине.

Середина спинки скамьи опиралась о толстый ствол древ­него дерева, широко разросшаяся крона которого на всех бе­лых мохнато-заиндевелых ветках была сплошь унизана, точно крупными черными листьями, спящими галками и воронами. И иногда было слышно, как сонные птицы с мягким, сдержанным, грациозным шелестом вдруг всей своей массой начинали мол­ча производить среди ночи странные, им одним понятные и зачем-то им нужные, перемещения с ветки на ветку того же дерева...

Шурыгин, чтобы его не узнали знакомые и сослуживцы, поднял каракулевый воротник пальто и, повернувшись лицом к незнакомке, напряженно сверлил глазами одну ее щеку, пытал­ся разглядеть в темноте ее лицо, цвет волос, всматривался в шапочку, шубку, ботинки. Кто она? Зачем она тут? К какому из трех обычных разрядов можно ее причислить?

– - Видите что, -- стесненно сказал он, обратившись к незнакомке и посылая ей свои слова через всю длину ска­мейки, -- я это оттого вас спросил, не помешаю ли вам, что иные дамы обижаются, если мужчина сядет на одну с ними скамью. Они сейчас же начинают что-нибудь думать...

Это все пустяки, -- отозвалась из самой верхушки тем­ного комочка дама, по-прежнему не шевелясь и не глядя на своего соседа.
– - Что из того, что на ту же скамью, на которой сижу я, сядет мужчина!

– - Конечно, конечно, -- оживился бухгалтер и, как бы сам того не замечая, подобрал под собой в руки фалды пальто и в сильно согнутой к земле позе подъехал по скамье на аршин ближе к даме.
– - Ну что, например, из того, что я вот сейчас сел на эту скамью? Какой вам ущерб? Другое дело, если бы вы кого-нибудь другого...

– - Нет, я никого не жду, -- сказала дама просто. И в этой ее простоте Шурыгину почудилось что-то особенно подкупаю­щее, какая-то врожденная этой женщине ласка.

И он во второй раз обеими руками поджал под себя фалды пальто и с наклоненной в землю головой еще немножко подъехал по скамье к даме.

Сердце его тревожно колотилось: "Тук-тук-тук"...

Перед ним встала нелегкая задача: придумать хороший и длинный разговор. Это было не то, что в конторе Центросою­за класть на счеты мертвые цифры, с утра до вечера считать чужие миллиарды!

– - Значит, вы, как и я, просто вышли подышать свежим воздухом?

– - Да, "воздухом".

Последнее слово дама произнесла с горькой иронией над собой и лихорадочно вздрогнула всем комочком.

– - Да-а...
– - осторожно вздохнул Шурыгин, стараясь на­щупать нужный тон.
– - Такова-то наша жизнь...

– - А что, разве вы тоже недовольны своей жизнью?
– - не сразу спросила дама с интересом.

И Шурыгин с радостью увидел, как она в первый раз повела на него одним глазом, блеснувшим из узенькой щелоч­ки между теплой шапочкой и боа.

– - А разве можно быть довольным такой жизнью?
– - ис­кренно пожаловался он.
– - Кажется, и здоровье у меня хоро­шее, и служба обеспечивающая, и квартира удобная... Только бы жить! Но на что мне все это, на что эти деньги, пайки, уваже­ние сослуживцев, если у меня главного нет?

– - Что вы называете главным?

– - Главным?

Он подыскал нужные слова и сказал:

– - Главное в жизни -- это любовь. Взаимная любовь между мужчиной и женщиной.

– - Что же вы, неудачно женились, что ли?

– - В том то и дело, что я холост и никогда не был женат. Из глубины темного комочка вырвалась усмешка.

– - Все мужчины так говорят. Все мужчины "холосты". Шурыгин засуетился, начал расстегивать пальто.

– - Хотите, я свою трудовую книжку вам покажу?

– - Нет, нет, зачем, не надо. Предположим, что я вам верю. Дама немного помолчала.

– - Я только одного не понимаю, -- спустя минуту продол­жала она.
– - Вы жалуетесь на одиночество, на то, что вам некого любить, а между тем в Москве так много свободных женщин!

– - А как к ним подойти?
– - всплеснул руками бухгалтер с горьким смешком.
– - Вот взять меня: пока я набрался храбрости подсесть к вам, я в течение целых четырех часов безостановоч­но бегал по бульварам, сделав, таким образом, не менее двадца­ти пяти верст, дневной переход солдата действующей армии!

Сравнение с солдатом действующей армии понравилось даме, она рассмеялась и еще раз покосилась щелочкой между боа и шапочкой на Шурыгина.

– - И совсем напрасно проделывали вы такой трудный военный переход, -- сказала она.
– - Надо было просто подойти ко мне, если вам этого хотелось. Я тут тоже давно сижу и вижу вас, как вы пролетаете мимо то туда, то сюда.