Чтение онлайн

Хотя сейчас мне наплевать на это...

Итак, дружок, это мое последнее письмо к тебе. Можешь не отвечать на него. Не желаю иметь ничего общего с челове­ком, причинившим мне в прошлом столько страданий. Прощай навсегда! К. Беляева".

XI

"Милая Ксюша!

Вот именно такая женщина мне и нужна была всегда, какой ты стала только теперь.

Помнишь, я говорил, что, как человек науки, в чудеса не верю, но что если чудо все-таки совершится и ты переродишься, то я, быть может, еще и полюблю тебя.

Теперь чудо налицо, ты переродилась, и я вновь полюбил тебя, новую, за новое, по-новому.

Предлагаю тебе, если хочешь, немедленно возобновить нашу связь.

Вспомни наши прежние ласки, наше прежнее все. Не­ужели у тебя хватит сил зачеркнуть это все собственной ру­кой? А если это единственное счастье, которое отпускает на твою долю судьба? А если у тебя в жизни больше ничего лучшего не встретится? Поэтому долго подумай, прежде чем отвечать мне отказом...

Жизнь на Украине быстро налаживается, я уже работаю по своей специальности, служу в харьковском тресте "Техно-хим". Так вот, в конторе этого треста сейчас вакантно место машинистки, и будет для нас с тобой очень удобно, если ты немедленно займешь его. Материальные условия службы снос­ны, что же касается формальностей, необходимых для занятия этой должности, то я, благодаря своим новым связям, сумею легко их преодолеть...

Я страшно рад за тебя, Ксюша, страшно рад!

Родители не научили -- жизнь научила, революция научила.

Правда, тебе еще далеко до "новой женщины", но одной ногой ты уже ступила на правильный путь. Исполать тебе!

Подумай, Ксюша, ты теперь советская служащая, полно­правная гражданка, член союза, женщина-работница мировой армии труда. Будем откровенны, а кем ты была раньше? "Же­ной своего мужа"? Его домашней вещью?

И ты долго, очень долго упрямилась, боролась за старое свое положение, была контрреволюционеркой, хотела продол­жать оставаться вещью. Но революция заставила-таки тебя стать человеком.

И революция поступит так с каждой женщиной: или при­нудит ее быть человеком, работать, участвовать в общем строи­тельстве жизни, или вовсе уничтожит ее, сотрет с лица земли.

Ты тоже едва не была уничтожена жизнью, едва не ступи­ла на скользкий путь. Об этом мне тоже кое-что сообщили...

Теперь о некоторых местах твоего знаменательного письма.

Я не защищаюсь, Ксюша, и не оправдываюсь ни по одно­му пункту твоих обвинений. Только скажу, что ты напрасно так горячишься по поводу моих слов о твоей "общественной полезности". Ты утверждаешь, что на самом деле для меня играло бы роль только получение тобой "жалованья". А разве получение жалованья не является свидетельством признанной "обществен­ной полезности"? Ты думаешь, что громишь меня в пух и прах, когда пишешь, что во мне говорит "голый расчет". Скажи, пожа­луйста, а разве это плохо, когда в человеке живет расчет? С ка­ких это пор безрасчетливый поступок лучше расчетливого? Ты все-таки хотя немного думай о том, о чем пишешь... И "денег", конечно, мне тоже "жаль", потому что теперь они только трудом достаются...

Встав наконец на самостоятельные ноги, ты, Ксюша, пред­ставить себе не можешь, как ты выросла в глазах всех мужчин, и моих в том числе. И тут у нас не всегда только "голый расчет". Тут у нас все представление о женщине меняется, если она зарабатывает. Такую можно и уважать больше, и любить сильней. Недаром ты сама пишешь, как "расшвырива­ешь" женихов. А раньше у тебя их много было?

Чем брала женщина мужчину при старом режиме и чем она берет его теперь?..

...Итак, Ксюшечка, прошу: отвечай нынче же по телеграфу, согласна ли, во-первых, занять должность в конторе "Технохима" и, во-вторых, быть моей женой? В случае согласия немедленно выезжай.

Место за тобой я смогу продержать только в течение пяти дней, после которых его захватят другие. Так что не спи, торопись.

Если почему-нибудь опоздаешь с отъездом в Харьков и тем потеряешь возможность получить место в "Технохиме", тог­да не выезжай совсем.

Если же согласна только получить эту должность, но не согласна быть моей женой, тоже не выезжай.

Словом, выезжай только в случае согласия на оба мои предложения.

Смотри же не напутай!

Ты пишешь, что записана кандидаткой на службу в пяти советских учреждениях? Тогда не лучше ли мне приехать к тебе, если ты к моменту получения этого письма будешь уже на должности? Это было бы еще лучше. Напиши мне, хватит ли нам на двоих одного твоего жалованья? Словом, отвечай не­медленно на все вопросы. С нетерпением жду. Геннадий".

"P. S. Одного побаиваюсь: не научила ли тебя за это время Москва теории и практике свободной любви?"

XII

– - Гаша!
– - держа в руках свежее письмо от Геннадия Павловича, с болью и радостью в голосе вскричала Ксения Дмитриевна и, заливаясь слезами, упала на плечи остолбенев­шей Гаши.
– - Я от вас уезжаю...

И она так долго плакала, не выпуская из своих объятий Гашу, точно задалась целью выплакать все слезы, накопившиеся у нее в Москве за эти два с половиной года...

В тот же день, вечером, по пути на Курский вокзал, на углу Мясницкой улицы, Ксения Дмитриевна сошла с извозчичьей пролетки, поднялась по ступенькам в помещение Главного поч­тамта и отправила в Харьков на имя Геннадия Павловича срочную телеграмму:

"Согласна. Выезжаю сегодня. Твоя Ксения".

РЫНОК ЛЮБВИ

Повесть

Источник: Никандров. Н. Н. Путь к женщине. Роман, повести, рассказы. Сост. и коммент. М. В. Михайловой; Вступ. ст. М. В. Михайловой, Е. В. Красиковой.
– СПб.: РХГИ 2004 - 508 с.

OCR: В. Есаулов, ноябрь 2008 г.

I

Бухгалтер одного из отделений Цент­росоюза Шурыгин, маленького роста, плотный, хорошо упитанный мужчина с очень идущей к нему большой прямоугольной бородой, делающей его лицо красивым, уже в третий раз безрезультатно обходил кольцо москов­ских бульваров: Пречистенский, Никитский, Тверской...

Походка у него была мечущаяся, вид растерянный, и, глядя на него со стороны, можно было подумать, что этот странный, солидный бородач только что потерял в темноте и те­перь почти со слезами на глазах разыскива­ет среди прохожих кого-то из своих близких.

Несмотря на крепнущий к ночи мос­ковский мороз, Шурыгин то и дело снимал с головы теплую шапку и вытирал платком с лысины пот, а сам даже и в это время не переставал посылать на всех проходивших мимо женщин острые, голодные, дальнозор­кие, как у моряка, взгляды. Опытным взглядом тридцатидевятилетнего холостяка он в пол­секунды определял, какая из женщин прохо­дила бульваром случайно, какая искала здесь знакомства с порядочным мужчиной для се­рьезной и длительной любви, какая проводи­ла тут жизнь, давая себя любить час одному, час другому, всем, профессионально, за деньги.

Оберегая свое здоровье, женщин последней катего­рии Шурыгин очень боялся, всячески от них убегал и поль­зовался их услугами только в тех крайних случаях, когда его внезапно охватывала бурная, нетерпеливая, уничтожающая жажда любви, а любить было некого. В такие минуты он сам считал себя человеком ненормальным, утратившим власть над собой, способным на самые пагубные для себя безрас­судства.

– - Толстый, пойдем!

– - Нет, я тут ищу одну... знакомую.

– - Она не придет.