Чтение онлайн

– - Ну, это мы еще посмотрим, -- улыбнулась Гаша. Ксения Дмитриевна меланхолически вздохнула и продолжала чтение.

– - "...Ты все пишешь мне, Ксюнчик, о своей "безумной любви" ко мне, о том, что она у тебя не проходит, несмотря на то, что мы разъехались в разные города. Дорогая моя! С научной точки зрения это так понятно. Должен тебе сказать, что по своей психофизической консистенции ты, очевидно, принадле­жишь к известным в медицине субъектам редкого типа, одержи­мым той или иной маниакальностью, с характерными для этого рода субъектов клинически установленными признаками..."

У Ксении Дмитриевны упали руки на стол, из груди вы­рвался стон отчаяния.

– - Ну вот видите, Гаша, с каким равнодушием, с каким холодом "ученого" он разбирается во мне, в моем чувстве к нему! Я для него не больше чем для натуралиста подобранная на земле дождевая улитка!

– - Значит, не любит!
– - вывела заключение Гаша.
– - Зна­чит, другую себе нашел.

– - Не может этого быть!
– - не верила Ксения Дмитриев­на.
– - Я, как женщина, всегда нравилась ему, никогда не отказы­вала ни в каких ласках! Пусть-ка найдет другую такую дуру!

– - И уже нашел, -- убежденно сказала Гаша, работая на машине.

Лицо Ксении Дмитриевны внезапно выразило испуг:

– - Вы думаете, Гаша?

– - Обязательно.

– - Но он клянется мне, что другой у него до сих пор нет!

– - Это ничего не значит. Мужчина может "клясться" в чем угодно.

Ксения Дмитриевна закрыла глаза.

– - О! Это самое ужасное для меня, самое мучительное! Сидеть здесь и знать, что вот сейчас там, в Харькове, другая заменяет ему меня!

Она раскрыла глаза, судорожно разжала пальцы рук, поры­лась в коробке с письмами.

– - Вот тут он где-то опровергает это... "...Категорически утверждаю, что внутренняя драма моего разлада с тобой и вообще разочарования в семье буржуазного типа созрела у меня сама собой, без давления извне какими бы то ни было новыми "увлечениями". Теперь, после такого урока с тобой, "увлечься" вновь мне очень трудно, почти невозможно. Так что твоя звериная ревность и угрозы "приехать в Харьков, чтобы растерзать на месте нас обоих", тут по меньшей мере неуместны и лишний раз подтверждают ту твою одержимость, о которой я тебе писал в прошлый раз. Повторяю: у меня нет никого и живу я один. Думаю, что вообще я не способен на любовь с женщиной, я способен на кооперацию с женщиной...

...Что же касается того, дорогая, что ты в Москве сходишь с ума без меня, то опять-таки, становясь на научную точку зрения, я вижу в этом одно физиологическое. Будь, деточка, взрослой, поста­райся поскорее найти себе мужчину, который физически заменил бы тебе меня. Свет не клином сошелся на мне. И ты не урод. При желании человека подходящего найдешь себе легко. Попроси своих старых московских подруг с кем-нибудь познакомить тебя..."

– - Учит!
– - отшвырнула от себя письмо Ксения Дмитриев­на, и лицо ее наполнилось негодованием.
– - Вы понимаете, в чем тут дело, Гаша?

– - Еще бы, Ксения Дмитриевна, не понимать, -- останови­ла Гаша на минутку машину.
– - Об вас "заботится". Не может успокоиться, пока вы не сойдетесь с другим. Все боится, что к нему в Харьков приедете.

– - "...И, конечно, Ксюшечка, я всецело присоединяюсь к твоему сожалению о том, что, находясь почти за тысячу верст от тебя, я не могу лично помочь тебе в твоем чисто физическом томлении в этот трудный для тебя, так сказать, переходный пе­риод, пока ты перейдешь к другому мужчине..."

– - Ну не подлец он после этого!
– - посмотрела Ксения Дмитриевна на Гашу, оторвав от письма взгляд.
– - Как будто речь идет о моем переходе на другую службу или о переезде на новую квартиру!

Гаша в ответ только втянула голову в плечи, не прекращая энергично вертеть колесо машины.

– - "...К сожалению, Ксюша, финансовый кризис мой про­должается, сейчас ноябрь, а нам еще не выдавали за июль. Столь неаккуратное получение жалованья путает все мои пла­ны, губит в самом зародыше все мои благие пожелания, и мне очень неловко перед тобой, что я за все это время не мог тебе выслать денег. Кальсоны получил и благодарю..."

– - Как?!
– - остановила Гаша машину, вся посунулась вперед, в ужасе вытаращила на Ксению Дмитриевну глаза.
– - Значит, это вы ему послали те новые кальсоны, ему, ему? А гово­рили -- "брату"... Я бы такому черту рубашки не выстирала, а вы ему шлете новые кальсоны! Такими женщинами, как вы, муж­чины пользуются.

Ксения Дмитриевна смущенно закусила губы...

VIII

– - Она женщина деликатная, ученая, не нам пара, -- усерд­но строчила на машине Гаша и полушепотом говорила сидев­шему рядом с ней шоферу Чурикову.
– - И с ней нельзя того обращения иметь, как с нашей сестрой, деревенской. Это вы тоже возьмите во внимание, Иван Васильевич.

– - Я деликатную и ищу, Агафья Семеновна, -- играл все­ми мышцами тела Чуриков, молодцеватый крепыш, лет около тридцати, с чисто выбритым лицом, прямо из парикмахерской, одетый во все новое.
– - Я деликатную и ищу, -- возбужденно повторил он, снял с френча пушинку, расправил галифе, подтя­нул блестящие голенища сапог.
– - Определенно! Постольку поскольку! А деревенскую я нипочем не возьму! Что я с ней буду делать? А с этой и поговорить можно, и пройтись не стыдно. Как говорится, все шышнадцать удовольствий.

– - Ее, если поднять из бедности...
– - прищурилась с вос­хищением Гаша.

– - Я подыму!
– - горячо ударил сапог о сапог Чуриков, точ­но пред кем-то расшаркиваясь.
– - Определенно!

– - А если ее одеть, как она одевалась раньше, когда я у нее жила...

– - Я ее одену! Постольку поскольку!

– - Я сейчас позову ее, -- встала из-за машины Гаша и вошла в "детскую комнату".

Чуриков вскочил на ноги, засуетился, осмотрел на себе новое платье, петухом зашагал взад-вперед по комнате.

Плоско подстриженные волосы на его кубической голове стояли жесткой, густой щетиной. Новые сапоги по-празднично­му скрипели...

Чувствуя приближение невесты, он не столько из нужды, сколько ради приличия энергичной походкой прошелся в дальний угол комнаты, за голубой раструб граммофона и шумно вы­сморкал там нос, сперва выпустил в крепкий паркетный пол тяжелую пулю из левой ноздри, а правую прижимал пальцем, потом таким же образом расплющил о паркет свинец, выпу­щенный из правой ноздри.