Чтение онлайн

– - Валя, при чем тут бульвар?

– - Конечно, если вы нашли себе молоденькую... Недаром сняли бороду, выбрились, помолодились, я сразу заметила.

– - Валя! При чем тут молоденькая? Молоденькие хуже. Их еще долго нужно учить, прежде чем от них начнешь брать то, что они могут дать.

– - Фу, какая мерзость!

– - Мерзость это или не мерзость, но только это так.

– - Вот какое у вас, у мужчин, понятие о любви!

– - Да, у нас такое понятие о любви, у нас такое.

Она с гадливостью посмотрела на него. Это ему понра­вилось: легче порвет, скорее уйдет... Надо ей еще помочь в этом. И он сказал:

– - Вы, женщины, еще не представляете себе, какие мы, муж­чины, в сущности, изверги! Вы и десятой доли не знаете о нас!

– - Не напускайте на себя, не напускайте, -- догадалась она и сделала презрительную гримасу, потом передохнула и взяла другой тон: -- Ну-с, Павел Сергеич, дело это прошлое, конченое, теперь сознайтесь, какая вертушка, какая вертихвост­ка, какая ветрогонка, какая девчонка заставила вас снять вашу чудную бороду?! Только не лгите, не сочиняйте, говорите правду...

Шурыгин неестественно рассмеялся, вскочил с места и, чтобы чем-нибудь заняться, начал переносить посуду и остатки закусок со стола на подоконник.

– - Молчите?
– - наблюдала она за его увиливающим ли­цом.
– - Но я и без ваших слов вижу, что попали вы в лапы хо-о-рошей госпоже. Она повертит вами, она повертит, не то что я, дура, давала вам полную свободу во всем и ничего не требова­ла от вас за это. Вот и получила. Вот и благодарность, вот и награда за хорошее отношение. К людям нельзя хорошо отно­ситься, обязательно сделают за это пакость. Впрочем... впро­чем... у вас, может быть, уже денег нет давать мне? Тогда другое дело. Тогда, конечно, разойдемся. Потому что задаром я не могу. Задаром вас, охотников, нашлось бы много, из тех же жильцов нашего дома или из старых друзей моего мужа, хотя с мужчинами знакомыми я не хотела бы связываться: пойдут сплетни, узнают дети, дойдет до мужа...

– - Да, -- ухватился за поданную ему мысль Шурыгин и с обрадованным лицом остановился посреди комнаты, держа по­рожнюю чайную посуду в руках.
– - С деньгами у меня дей­ствительно вышла заминка, и прежней суммы я бы все равно уже не смог вам давать.

– - А о чем вы думали раньше, когда сходились со мной?

– - Раньше?
– - опять забегал по хозяйству Шурыгин.
– - Раньше у меня были деньги, потому что я распродавал ману­фактуру и катушечные нитки одной группы лиц. А теперь ману­фактура пришла к концу, нитки пали в цене...

– - И нитки у вас тоже есть?

– - Да, есть немного. Но неважные нитки, не "цепочка", а "вилка".

– - Нет, отчего же, "вилка" тоже хорошие нитки. У вас черные или белые?

– - И черные, и белые. Я вам сейчас дам на дорогу. Пол­дюжины черных, полдюжины белых, будете дочек своих обшивать.

– - Спасибо.

Толстый, широко расставив ноги, Шурыгин с великим тру­дом нагнулся к полу и вытащил из-под кровати низкий ящик.

– - Только вы очень много мне не давайте, -- взволнованно проговорила Валя, заглядывая и видя, как он нарочно заслоняет от нее ящик.

– - Это не много, по полдюжинке уложу вам на дорогу.

Он еще несколько раз повторил эти слова: "На дорогу". Было видно, он и нитки ей давал отчасти затем, чтобы произне­сти эти два слова, чтобы напомнить ей о дороге, чтобы она скорее уходила, напрасно не томила. Ему было необходимо как можно скорее освободить от нее свою душу для другой, для Наташи, надо было сегодня же начать думать о ней, налаживать связь с ней. Как это хорошо, как это прекрасно, как это глубоко освежает все существо человека: порвать с одной и сейчас же начать с другой. Точно из города выезжаешь на дачу! И ни одного дня не придется мучиться в одиночестве, рыскать с ли­цом сумасшедшего по бульварам.

– - А это ничего, что я туда же вам две пачки разных иголочек уложу?
– - спросил он Валю умиленно, упаковывая для нее кулечек.

– - Ничего. Иголки мне нужны.

– - А это ничего, если я пакетика два синьки туда же суну?

– - Ничего. Синька тоже пригодится.

– - А синька наша замечательная. Такой синьки в прода­же нет.

Он с грохотом задвинул ящик обратно, положил перед Валей пакет с прощальными подарками и сам остановился перед ней. Он нарочно не садился, он как бы выпирал ее из комнаты своим животом.

– - На дорожку, -- то и дело повторял он, нетерпеливо топчась на месте выпяченным животом к ней.
– - На дорожку.

Она вдруг поняла, презрительно фыркнула, вскочила, нача­ла собираться домой.

– - Что ж, -- как со сна потянулась она, остановившись возле вешалок, и перегнулась корпусом назад.
– - Делать нечего... Насильно мил не будешь... Пожили -- и довольно... Насладились...

Она опять, как во сне, надела свое выцветшее серо-лило­вое пальто, накинула на плечи облезлое желтое боа, которое Шурыгин когда-то так любил на ней, а теперь иначе не называл в душе, как "собачье боа", потом с такой же медленностью она укрепила на голове шляпу, натянула на дрожащие пальцы перчатки, взяла со стола свою бедную старенькую сумочку -- пустую сумочку!
– - протянула руку за лежащими на уголке стола подарками -- прощальными подарками! И вдруг рука ее остано­вилась в воздухе, опустилась, не взяла подарки, и слезы горя, обиды, оскорбленности, слезы предвидения на этот раз уже оконча­тельной своей гибели бурным потоком хлынули из ее глаз.

– - Господи!
– - вскричала она с леденящим ужасом в голосе, запрокинула назад голову и с таким стоном и с таким видом схватилась руками с двух сторон за лицо, точно хотела разорвать его надвое: -- Какой ужас!

Чтобы она не грохнулась на пол, Шурыгин ловко подста­вил ей стул. Она в пальто, в перчатках, в шляпе, повалилась на стул, упала лицом на стол.

– - Выпейте холодной воды, выпейте же...

И, сунув ей в руку стакан с водой, Шурыгин быстро пошел одеваться, чтобы идти ее провожать. Иначе она могла еще засидеться.

XIII

Он вез ее домой на извозчике.

– - К вам в первый раз ехала на извозчике и от вас в последний раз уезжаю на извозчике,-- сказала она в пути с печалью.
– - Что же это вы, обещали меня познакомить с хоро­шим человеком, если будете расходиться со мной, а сами не знакомите. Или это тоже были одни слова, одни обещания?

– - Нет, я имею в виду для вас одного хорошего человечка, моего близкого приятеля.

– - Он кто?

– - Старший счетовод из "Сельскосоюза", имеет отноше­ние к разным продовольственным складам, так что голодные сидеть не будете.

– - Как его фамилия?

– - Арефьев. А что, разве вы его знаете?

– - Нет, я так спросила. Хотела узнать, русский он или еврей. Хотя теперь на это не очень-то приходится смотреть.

– - Он русский, чисто русский. Он очень хороший малый, я его давно знаю, он мой товарищ по курсам бухгалтерии Езерского, хотя значительно моложе меня. И скажу правду: он лучше меня.