Чтение онлайн

– - Прошу внимания!.. Товарищи, согласно вашему желанию дальнейшую беседу ведем организованным путем!.. Прошу соблюдать порядок!.. Слово берет для заключительной части своего доклада беллетрист Никита Шибалин!..

По залу проносится довольный шепот. Все тянутся лица­ми вперед, смотрят на кафедру.

Видно, как один запоздавший человек, с длинной цыплячь­ей шеей, согнувшись в колесо, со стаканом чая в руках, валко ковыляет на кривых ногах, согнутых в коленях, пробирается от двери с надписью "Буфет" к своему столику...

Слышно, как за дверью с надписью "Бильярдная" сухо цокают друг о друга плотные бильярдные шары...

II

Вдруг обе половинки двери "Буфет" с треском раскрыва­ются настежь и в зал с грохотом вваливается, споткнувшись, как мяч, о порог, совершенно пьяный великолепно одетый молодой человек со смертельно бледным лицом и с прядями темных волос, свисающих на глаза.

И собрание в момент переводит заинтересованные взгляды с Шибалина на пьяного. Некоторые даже переставляют под собой стулья, чтобы было удобнее смотреть.

А пьяный ломается. Останавливается возле дверей, осовело и вместе вызывающе пялит глаза на зал, ухар­ски подбоченивается, качается на месте во все стороны, точ­но в сильную бурю на палубе корабля, и обличительно вос­клицает:

– - Ого-го, сколько тут маленьких "великих людей" собралось! Со всего СССРа слетелись!.. Чего тут сидите, чего делаете?.. Все Пушкина опровергаете?.. Валяйте, валяйте, мать вашу так, я послушаю!..

Садится с краешка. Направляет на собрание насмешли­во разинутый хмельной рот, точащий слюну.

Данилов стоит в председательской позе, не перестает звонить, не перестает кричать пьяному:

– - Товарищ Солнцев! Товарищ Солнцев! Я не давал вам слова! Слово принадлежит не вам!

Солнцев с трудом поднимается, откидывает с глаз вихры волос.

– - Что-о?
– - делает он шаг вперед, засовывает руки в карманы, заламывает назад корпус, шатается из стороны в сторону, как на слабых рессорах, пьяно щурит на председателя злые глазные щелочки.
– - Что-о?
– - силится он сделать еще шаг вперед, но вместо этого откатывается, как кресло на колесиках, на два шага назад.
– - А ты кто такой? Что дал ты великой русской литературе, рыжая твоя председательская борода? Я тебя что-то не знаю, да и знать не желаю!

Скандал приводит всех в движение. В зале поднимается шум. В одном месте откровенно хохочут, в другом искренно негодуют.

Все привстают из-за своих столиков, ищут глазами пьяно­го, громко переговариваются по поводу происшедшего, с испу­ганными улыбками ожидают, что будет дальше.

– - Опять нализался!
– - вырывается у кого-то полное горечи восклицание.
– - Одного дня не может вытерпеть!

Один гражданин богатырского телосложения, засучив ру­кава и распахнув рубашку на груди, порывается от своего сто­лика вперед, другие, густой толпой лилипутов вцепившись в него, пытаются удержать его.

– - Убрать его!
– - с повелительным жестом кричит великан на Солнцева и скрежещет зубами, и волочит за собой по паркетному полу вместе со столами кучу слипшихся лилипутов.

Данилов одиноко возвышается на своем председатель­ском посту, устрашающе маячит на всех черными безжизнен­ными очками, звонит и звонит.

Наконец он что-то шепчет молодым членам президиума, Огонькову и Веточкину. Те, поправляя на себе туго затянутые ременные пояса, спешат к пьяному, подхватывают его под руки, силятся выпихнуть обратно за дверь "Буфет".

Солнцев не дается, ожесточенно сопротивляется, входит во вкус борьбы, рычит, как зверь, дерется, норовит укусить то одного члена президиума, то другого.

– - Врешь, не возьмешь!
– - шипит он при этом яростно на каждого.

Шурка, а ты здесь больно не разоряйся, здесь все-таки союз, а не пивная, -- увещевает его Веточкин, а сам делает еще одно отчаянное усилие, багровый, задыхающийся в борьбе.

– - Шура, пройдем с нами в буфет, раздавим по графинчику, -- кряхтит в то же время с другой стороны Огоньков, повисая всей своей тяжестью на другом плече пьяного.

Солнцев вдруг собирает все свои силы, швыряет Веточкина и Огонькова, как щенят, об пол, а сам с веселой рожей ставит руки в боки, пьяно приплясывает на месте, диким ревущим голосом горланит на все притихшее здание:

– - Стр-ра-да-тель мой, стр-ра-дай со мной, надоело мне стр-ра-дать одной!..

Собрание по-детски добродушно смотрит на него, по-дет­ски довольно смеется.

Огоньков и Веточкин, поднявшись с пола и отряхнув рука­ми с коленок пыль, переконфуженные перед целым собранием, озлобившиеся, налетают на отплясывающего Солнцева сзади, безжалостно ломают его, комкают, поднимают высоко на воздух, выбегают с ним за дверь и через полминуты с обессиленными улыбками возвращаются обратно.

– - Стр-ра-да-тель мой, стр-ра-дай со мной...
– - тотчас же раздается за запертой дверью дикое, разудалое, какое-то безгранично-размашистое пение Солнцева.

Но вот пение внезапно обрывается, и из-под двери доно­сится клокочущее рыдание пьяного...

Собрание остро, страдальчески вслушивается. У многих бледнеют лица, плотнее замыкаются губы. У нескольких чело­век нависают на ресницах слезинки.

На сухом деловом лице Данилова тоже появляются новые, теплые грустные складки.

– - Какой большой поэт на наших глазах погибает!
– - глубокой болью звенит на весь зал одинокий голос Анны Но­вой из дальнего угла.
– - И неужели наш союз не в силах что-нибудь для него сделать? Позор!!!

– - А чем же он погибает?
– - даже не оборачиваясь к ней и не убирая локтей со своего стола, равнодушно отзывает­ся сидящий за кружкой пива Антон Нелюдимый, мрачного вида человек с устрашающе громадными чертами лица.

– - Как чем?
– - содрогается возмущением голос Анны Новой.
– - А вино?

– - Что ж, что вино?
– - лениво рассуждает в ответ Антон Нелюдимый.
– - Вино, оно помогает нашему брату творить, дает полет фантазии!

Немалых трудов стоит Данилову прекратить наконец пе­реговоры с мест.

– - Товарищи!
– - взывает он и звонит в стакан.
– - Това­рищи! Будем считать, что ничего не случилось! Собрание продолжается!

И все снова обращают взоры к Шибалину.

III

Но в этот самый момент возле двери "Библиотека" раздает­ся душу раздирающий крик. Кричит не то женщина, не то ребенок.