Чтение онлайн

Шурыгин торжествующе рассмеялся.

– - Я попрошу? Уж не воображаешь ли ты, Гриша, что я когда-нибудь попрошу тебя забрать у меня мою Полтавочку?

– - Ты с ней уже живешь?
– - спросил Арефьев с мрачной ревностью.

– - Нет еще. Первый раз завтра пойду. В эти часы вспо­минай обо мне... Смотри, я с ней еще перевенчаюсь в церкви, с такой не стыдно: красавица! Я такую пятнадцать лет ожидал, и понадобилось произойти почти что мировой революции...

– - Стой!
– - оборвал его Арефьев с раздирающим сто­ном.
– - О, если бы ты знал, как ты подводишь меня! Она замучила меня своими слезами: дай и дай ей такого же хорошего человека, как я! И я ей уже пообещал, что ты возьмешь ее, и ты своим отказом теперь ставишь меня в страшно неловкое поло­жение перед ней, в страшно неловкое!..

– - А ты в другой раз не обещай за меня.

– - Ну, черт с тобой, -- сказал Арефьев и сплюнул.
– - Кончим об этом! Теперь скажи, зачем ты бороду свою замечательную сбрил?

– - Моя новая потребовала,-- ответил Шурыгин с новым для него удовлетворенным, послушным семейственным лицом.

– - Идиот ты!
– - посмотрел на это его лицо Арефьев, прыскнул, взмахнул руками, как дирижер, и убежал.

XV

В ожидании первого любовного свидания с Наталкой-Полтавкой Шурыгин волновался уже с утра и весь день тихонь­ко напевал себе под нос малороссийские песенки и дома, и на улице, и на службе.

– - Разве в Москву малороссийская труппа приехала?
– - спросил его начальник, когда Шурыгин во время делового доклада запел нежным фальцетом что-то любовное из Кропивницкого, спрятавшись за тучную, как бы налитую мудростью, спину начальника.

– - Приехала, но только не труппа, -- взвился корпусом вверх, как ракета, счастливый Шурыгин и весело взвизгнул.

– - А кто же?
– - спросил еще не старый, но уже отяжелев­ший начальник, тяжко пыхтя всем своим лицом в бумаги.

– - Скоро узнаете, -- так же взвился и так же взвизгнул Шурыгин.
– - Тогда покажу.

– - Ага, значит, невеста, -- умудренно махнул рукой на­чальник, как на нестоящее.
– - Неужели задумали жениться?
– - похоронно покачал он узкой головой на широкой шее.
– - Что же вас заставляет? Разве мало таких... канашек?

– - Жаль на кого попало тратить свое естество, -- сказал Шурыгин.
– - А от этой и детей иметь не стыдно будет, ха-ха!

Начальник опять сделал кистью руки прежнее нестоящее движение, точно прикрыл на столе ладонью букашку.

– - Смотрите... Какая попадется...

XVI

Веселый, шумный, нетерпеливый, помолодевший, даже по­худевший, с охапкой покупок в руках, с вином, с пирожными, с апельсинами ввалился наконец вечером Шурыгин к своей На­талке-Полтавке.

– - Талочка, миленькая, золотце мое, погляди скорее, какие такие разные штучки принес я тебе!
– - говорил он, сваливая с себя на подоконник гору продовольственных подарков.
– - Целуй за это скорее меня сюда, на тебе мои губы, скорее, бегом!

И он поворотил от окна назад лицо.

– - Что-что?
– - иглой вонзился в него острый и длинный окрик Наташи, и было слышно, как она топнула о пол своей маленькой детской ножкой.
– - Что за "Талочка" такая, что за "ты" и какие такие поцелуи? И потом, вы врываетесь в мою комнату без всякого предупреждения, как к себе домой!

Шурыгин согнулся, втянул в рукава руки, уставил на На­талку выбритое, удивленно-вытянутое лицо.

– - Э... э... э...
– - захрипел он с жалким видом.
– - А разве мы сейчас не у себя дома?

– - Что-о???

Он сжался под ее вопросом, под ее неприятным взглядом, покосился по сторонам, как вор, услыхавший за стеной подо­зрительный шорох, и так осторожно опустился на стул, как будто боялся напороться на уголки.

– - Можете даже не садиться!
– - закричала Наталка, на всякий случай держась от него поодаль и разговаривая с ним через стол.
– - Я должна вас предупредить, что сегодня, то есть вчера, хотя это безразлично когда, мои обстоятельства резко изменились. Ко мне приехал с Украины земляк, можно даже сказать, друг детства, студент...

– - Ну и что?
– - согнуто приподнялся со стула встревожен­ный Шурыгин...

– - Ну и не перебивайте меня!
– - грубо оборвала она его.
– - Так вот, у этого студента очень большие способности и очень большое тяготение к науке, и совсем нет комнаты, и совсем нет надежды получить в Москве комнату, хоть попро­щайся с наукой и полезай обратно в украинскую яму! И чтобы долго вам не рассказывать, я скажу прямо, что он согласен жениться на мне, слышите, не жить со мной, как собирались вы, а жениться на мне самым настоящим образом, и по-церковному, и по-советскому, по-всякому, по всем обрядам!

– - За-за к-комнату???
– - поднял со стула на Наталку лицо Шурыгин и скривил такую уморительную рожу, какую курсистка еще видела только один раз в жизни в посудном магазине, выставившем в центре витрины для приманки публики пузатую фарфоровую фигуру смеющегося китайского болванчика.

Его откровенный, насмешливый, губастый вид сразил уве­ренность курсистки, сбил ее с толку, и она на момент растеря­лась перед его слишком прямым вопросом.

– - Отчасти, конечно, да, за комнату, -- залепетала она, нахмурилась и, перебирая в воздухе тонкими пальчиками, собиралась с мыслями.
– - А отчасти, конечно, нет, не за комнату... А в общем, не за комнату, совсем не за комнату... Когда любишь, разве знаешь за что любишь!
– - вдруг вскричала она яростно, исказив лицо и показав белые зубки, как маленький нападающий хищник, а потом заговорила с прежней уверен­ностью и прежним воинственным тоном: -- По крайней мере, я буду законная жена, а не любовница, не содержанка! Я вам не бульварная все-таки, и вы не на такую напали! Правда, у меня был один такой момент, когда я готова была смотреть на ваше предложение как на спасение, но это происходило оттого, что я очень долго не обедала, а когда я потом у одной подруги пообедала, я поняла, что совершила бы великую глупость, если бы связалась с вами, -- лучше пойти просить милостыню. А главное, у того студента связи, большие связи, в самых важных местах, и он обещал устроить меня на хорошую службу, где всё: и жалованье, и пайки, и обмундирование, и командировки, и санаторное лечение...

– - И вы ему верите???
– - опять возникла перед курсисткой широчайшая, глупейшая, расплывшаяся в веселой улыбке, глянцевитая фарфоровая рожа пузатого китайского болванчика.

Непомерная, чудовищная, классическая глупость упитан­ной рожи, похожей на тесто, на этот раз рассмешила курсист­ку. Она одной рукой уставилась в него через стол указатель­ным пальцем, другой взялась за живот и принялась стрекочуще хохотать. Обе ее косы свешивались вдоль щек вниз прямыми золотыми палками.

– - "Бухгалтер"!
– - сквозь удушающий хохот, сквозь умоляющие слезы визжала она, корчилась и показывала на него издали острием пальца: -- "Бухгалтер"! Ха-ха-ха!

Ее смех, смех маленькой, хорошенькой, страшно далекой от него украинской плутовки, колко бил по самому сердцу влюб­ленного бухгалтера, и веселость его, веселость сытого болванчи­ка, мгновенно соскочила с •него. Он сидел на стуле уже уныло, как увядший в вазе цветок, для которого остался еще только один путь: в мусорную яму.