Чтение онлайн

– - Полноте, Вера, полноте. Вы не ребенок...

– - Тшш!.. Вон он идет!.. Нам надо расстаться, Казимир!..

Вера прячется за спины гуляющей публики и делает Желтинскому энергичные знаки.

Желтинский, согнувшись в дугу, растерянно мечется возле.

– - Уходите сейчас!
– - приказывает ему Вера почти с презрением.

Желтинский одной ногой готов лететь прочь, другой мучи­тельно тянется к Вере:

– - Когда же мы теперь встретимся с вами?

– - Вам говорят, уходите скорее!

Желтинский исчезает.

Вера остается одна. Волнуется страшно. Старается идти своей обычной походкой. Идет, как будто не замечает шагаю­щего ей навстречу Шибалина...

XII

Из глубины бульвара, точно из гулкого леса, плывут и плы­вут мягкие, меланхолические, сжимающие сердце звуки оркест­ра, играющего какой-то вальс.

И так же плавно и так же проникновенно, с печатью глубокой мысли на лице, шествует из того же конца бульвара вместе с жужжащим роем гуляющих парочек крупная фигура Шибалина. У него записная книжечка в опущенной руке.

– - Ни-ки-та???
– - отступает и притворяется удивленной Вера, столкнувшись с Шибалиным нос к носу.

– - Да, я...
– - серьезно отвечает Шибалин, едва заметно хмурится, опускает глаза.

– - Не ожидала, не ожидала сегодня встретиться с то­бой, -- взволнованно повторяет Вера, а сама жалким и вместе жадным женским взглядом -- как-то из-под низу вверх -- всмат­ривается в лицо Шибалина, тщетно ища в его выражении чего-нибудь нового, утешительного для себя.

– - Сядем, -- прежним, не злым, но и не веселым тоном предлагает Шибалин.

Они садятся на первую свободную скамью.

Едва сев, Шибалин прежде всего дописывает в записную книжку мысль, прерванную, было, его встречей с Верой, а теперь снова вдруг промелькнувшую в его мозгу.

Вера с робостью и вместе с тенью насмешки, искоса посматривает на него, когда он пишет.

– - Ты тут работал... Я тебе помешала...

– - Ничего, ничего... Ты ведь ненадолго...

Несколько мгновений они молчат. Потом расспрашивают друг друга и рассказывают один другому, как каждый из них жил это время...

– - Ведь мы с тобой, Никита, так давно не видались, так давно!
– - горячо восклицает Вера.

Да, порядочно...
– - хмуро отвечает Шибалин. Во время беседы с Шибалиным Вера внимательно следит за ним и вскоре замечает, каким упорным взглядом он встречает и провожа­ет проплывающих мимо женщин -- ту, эту, всех. И в груди ее вдруг закипает неистовая, чудовищная ревность.

– - Сидишь?..
– - поднимается все выше и выше ее нена­видящий голос.
– - Глядишь?.. Выслеживаешь?.. Караулишь?.. Ловишь?.. Ну и как -- попадаются многие?..

– - Вер-ра!
– - с укором смотрит на нее в упор Шиба­лин.
– - Кто-кто, а ты-то не должна бы говорить обо мне подоб­ных мерзостей! Что с тобой?

– - Не смогла удержать себя...
– - не сразу отвечает Вера и никак не может успокоиться, глубоко дышет.
– - Слишком обидно было видеть, как ты тут блаженствуешь, в то время когда я так мучаюсь...

– - Еще неизвестно, кто из нас двоих больше мучается, -- произносит тихо Шибалин и опускает голову.

– - А тебе-то что?
– - бросает Вера на него недоверчивый взгляд.
– - Ведь тебе все равно: не одна, так другая! Ведь мужчинам даже лучше, если у них каждый раз будет разная! По крайней мере это не свяжет их "сво-бо-ды"! А я женщина, и я не могу так! Мне один нужен! Мне один ты нужен! Понимаешь? Только теперь я поняла весь страшный смысл выражения: не мил весь свет! Мне сейчас, после разрыва с тобой, не только "не мил весь свет", но я даже не вижу этого "света"! Ничего вообще не вижу! Вот гляжу и не вижу! Я только тебя одного вижу! Только ты один всегда у меня перед глазами! И проклинаю тот час, когда сдела­ла такую непростительную глупость: послушалась твоего запре­щения иметь от тебя ребенка и согласилась на аборт! С ребен­ком от тебя мне легче было бы переносить разрыв с тобой! А как я воспитала бы его! Вот из него-то я сделала бы человека! Это был бы второй ты, только лучше тебя, без твоих недостатков! Ведь у меня всегда была мечта: иметь ребенка, чтобы посредст­вом него обновить, перестроить мир! Но не хочу об этом рас­пространяться, раз уже вижу на твоем лице ироническую улыбку...

– - Вера! Посредством ребенка обновить, перестроить мир?

– - Да! Пусть это наивно, пусть это глупо с твоей точки зрения, но я-то этим жила! Понимаешь: жи-ла! А теперь мне нечем жить, нечем дышать, я пуста, я банкрот!

– - Займись опять общественной работой. Помнишь, как ты увлекалась ею когда-то?

Смешно ты рассуждаешь, Никита! Общественная ра­бота хороша, когда личное устроено, когда не скребет день и ночь здесь! Вернись ко мне -- тогда я на какую угодно общественную работу стану! На любую! На самую трудную! На какую захочешь! На какую скажешь! Мне главное, лишь бы ты был опять со мной! А сколько новых красот женской души открылось бы тебе тогда! Ты увидел бы и узнал многое, чего не видел и не знал никогда! Я все сделаю для тебя, все!

– - Вера, не растравляй себя напрасно: не говори о том, что невозможно.

– - Почему "невозможно"! Ты, Никита, упрямый человек, страшно упрямый! И никогда не веришь тому, что я тебе гово­рю! А между тем я уверена, что прежней нашей любви много мешали разные житейские мелочи и больше всего квартирный вопрос! Мы жались в одной комнате, и это постоянно раздража­ло тебя, настраивало против меня! А живи мы в двух комна­тах -- как я и предлагаю сделать теперь -- тогда бы у нас все шло гладко! Ты жил бы в своей комнате, отдельно от меня, но и я находилась бы рядом, в смежной комнате, всегда у тебя под рукой! Днем мы работали бы, каждый у себя, а вечерами сходи­лись бы вместе, для отдыха и наслаждения... Как хорошо!

– - Вера, ты главное упускаешь из вида! Ты главного не хочешь понять! Ты не та женщина, которая могла бы заслонить собой от меня всех остальных женщин земной планеты! И я никогда не угомонился бы с тобой, никогда! Всегда мечтал бы о другой, лучшей, настоящей

– - Никита, я хорошо изучила тебя! Мечтаешь о "другой", "настоящей", "идеальной" ты только теоретически, только как беллетрист! И, гоняясь за отвлеченностью, теряешь то реальное, что имеешь: мою большую любовь! Сойдешься с "другой", при­чинишь мне боль, а такой любви у той, у "другой", не будет -- за это-то ручаюсь! Что же ты выгадаешь? Знаю, ты бежишь от моей любви, как от проказы, потому что до смешного дорожишь своей "сво-бо-дой"... Глупый! А может быть, такой любви у тебя больше не будет! Что ты тогда запоешь? Вспомнишь когда-нибудь меня, пожалеешь, да будет поздно! И вот -- чем фанта­зировать, мечтать о какой-то "другой" -- давай-ка лучше попро­буем сойтись еще раз, но уже на других, совершенно новых началах!

– - Пробовали, Вера, не раз. Сходились, расходились. И ни­чего не получалось, кроме обоюдной муки.

– - Ну -- я тебя прошу -- попробуем еще разок! Только один разочек! Последний! Уже по-настоящему последний!

– - И "последних" было у нас целых три. В четвертом не вижу надобности.

– - Но на новых началах!

– - Все испробовали, всякие "начала".

– - А в разных комнатах не пробовали!

– - Как не пробовали? Пробовали. Ты разве забыла?

– - То было на разных квартирах, в разных домах, даже на разных улицах, а это будет только в разных комнатах, но в одной и той же- квартире!

– - Вера! Но я ведь не люблю тебя!

– - Никита! Ты это внушаешь себе! Я знаю тебя лучше, чем ты себя! Ты просто боишься, что я опять стесню тебя! Не бойся, не бойся, я теперь не такая. Я слишком много перестрада­ла за это время! Я дам тебе, как мужчине, полную волю и заранее прощаю тебе все твои будущие вины передо мной, как перед женой! Любовниц позволю тебе иметь! Лишь бы снова быть с тобой, снова иметь возможность заботиться о тебе, оберегать тебя! Видишь, на что я иду! Иметь любовниц никакая жена тебе не позволит, а я позволю -- так сильно я люблю тебя!