Чтение онлайн

– - И вы тоже!
– - решительно заявляет вторая своему и делает несколько энергичных, но безуспешных попыток хотя где-нибудь отделиться от него, уже приросшего к ней каждой своей точкой, словно пластырь.

Некоторое время все молчат. Слышно только, как оркестр играет вдали вальс да медленно шаркает по песку ногами гуляющая публика...

– - Вроде прохладно, -- наконец бормочет первый кава­лер, не разжимая губ.

– - Потому что вроде вечером, -- поддерживает разговор его дама.

Очевидно, вторая дама тоже считает своим долгом вы­молвить несколько слов.

– - Сегодня много парочков, -- произносит она довольно сонливо.

– - Оттого что воскресенье, -- таким же голосом отзывает­ся откуда-то из глубины ее кавалер.

И опять никто ничего не говорит. Только кавалеры все сопят, все ворочаются, все мостятся, каждый возле своей дамы. Вот первый что-то шепчет своей на ушко. Она:

– - Не говорите, чего не следует. А то у меня у самой начинается впечатление.

– - Вот и хорошо. Значит, мы с вами одного мнения.

– - Хорошего мало. А своего мнения я вам еще не сказала.

Второй страстно шепчет своей, точно вгрызается зубами в ее ухо.

А она:

– - Вы только об этом и думаете, больше ни об чем. И не стыдно вам? Не успели сесть, как уже начинаете. Как будто не можете так посидеть. Выдумайте какой-нибудь разговор. Отчего вы молчите? В то воскресенье я тоже вот так пошла гулять в парк с одним молодым человеком с нашего двора. Идем, гуляем по парку, а у него и разговору нету. Молчит и молчит. Только покашливает да посмеивается на меня. Так измучилась с ним молчамши. Не знаю, как домой дошла. Теперь с ним никогда не пойду.

Первая дама, после общей паузы, с тоской, в пространство:

– - Хоть бы раз чем-нибудь угостили! Второй кавалер многозначительно:

– - Угостить недолго! Первый гогочет, как раньше:

– - Га-га-га! Га-га-га! Проходит полчаса.

Кавалеры держат дам в своих объятиях крепче, чем преж­де, и декламируют им стишки.

Первый своей чувствительно:

Тебе и жить и наслаждаться

Счастливой жизнею своей!

А мне слезами заливаться

И знать лишь горести одне...

Дама ему растроганно:

– - Сами виноваты. А если бы женились, ничего бы этого не было. Вам надо жениться...

Второй своей с отчаянием:

Расступись, земля сырая!

Возьми несчастного меня!

Забуду я, что было в жизни,

Быть может тем вспокоюсь я!..

Дама грустно:

– - Нет, зачем же. Вы еще найдете девушку по себе. В Москве девушек много ...

Под влиянием речей кавалеров, под влиянием их стишков дамы в конце концов мякнут так, что не могут ни двигаться, ни говорить. Сидят неподвижно, с призакрытыми немигающими гла­зами. Как тестом, облипают их колючие шинели кавалеров.

Вот кавалеры, перемигнувшись между собой, приподнима­ют со скамейки бесчувственных дам, обнимают их за талии и почти несут на руках, направляясь к выходу из бульвара. Одна пара идет впереди, другая позади. Идут обе пары очень мед­ленно. Идут, сильно накренясь, как больные. Вот-вот не дойдут, упадут. Всю дорогу молчат...

XI

Редактор Желтинский и поэтесса Вера проходят той ал­леей, которой несколько минут тому назад проходил беллет­рист Шибалин.

Старый Желтинский держит молодую Веру под руку, ста­рается шагать с ней в ногу, не отставать, молодится, петушится, подпрыгивает.

– - Что это вы скачете, Казимир? Хромаете?

– - Нет. Наоборот. Это так, от хорошего самочувствия. С ва­ми, Вера, я всегда как-то особенно хорошо себя чувствую.

И о чем бы они ни заговорили, речь у них всякий раз возвращается к Шибалину. Желтинский:

– - Ваш "великий писатель" избрал московские бульвары ареной своей ученой "деятельности". Тут он и днюет и ночует...

Вера:

– - Но он тут работает!

– - О, да, конечно! "Работает" -- ха-ха-ха! "Собирает ма­териал", знакомится с незнакомыми, вернее, с незнакомками, которые посмазливее. Проверяет на практике, на хорошеньких женщинах свою новую "мировую" идею. Одним словом, не зевает. А вы, Вера, продолжаете верить ему...

– - Я и верю ему и не верю.

– - Напрасно, напрасно, если верите.

– - Не забывайте, Казимир, что Шибалин исключительный человек, не обыкновенный, не рядовой. И к нему нельзя подхо­дить с той меркой, с какой подходите вы. Он прежде всего крупный литературный талант, а это обязывает нас, простых смерт­ных, многое ему прощать, многие странности, многие слабости.

– - "Талант", "талант"! Уже прожужжали всем уши его "та­лантом", а между тем талант у него не настоящий, искусствен­ный, деланный. Уберите от него ходули, на которых он держится, эти всевозможные "любовные проблемы", и вы увидите, как от него ничего не останется.

– - Будто бы?

– - Уверяю вас, Вера! Это говорит вам не обыватель, а я, че­ловек большого литературного опыта, редактор, пропустивший через свои руки уйму писательского люда, и талантливого и бездарного.

– - Вы пристрастны к нему, Казимир.

– - Из чего это следует, Вера?

– - Из чего? Ну, хотя бы из того, что вы зачеркиваете Шибалина целиком: не только как писателя, но и как человека.

– - Как человека я зачеркиваю его, постольку, поскольку он совершенно неподходящая для вас пара. На самом деле, Вера, неужели вы сами не видите этого? Чего вы от него еще ждете? На что надеетесь? Развелись с ним, ну и ладно. Оставьте его в покое, устраивайтесь поскорее в новой комбинации, более удачной, с человеком, хотя бы и не столь эффектным, но зато более нормальным. А вас все тянет к старым берегам, вы все лелеете мечту еще раз возобновить с ним связь. Не довольно ли? Не довольно ли этих попыток осуществить неосуществи­мое? Не забывайте, Вера, что семьи этот человек вам все равно не даст. Только изречет в оправдание своего эгоизма что-ни­будь "мудрое", вроде "семья -- это государство в государстве". А я дал бы вам семью! Самую обыкновенную, самую простую, человеческую семью! И вся моя жизнь была бы сплошной благодарностью вам, сплошным служением...

– - Вы так рассыпаетесь передо мной, Казимир, только по­тому, что вам нужна женщина, просто женщина, будь то я или какая-нибудь другая. Вся беда ваша в том, что в кругу ваших знакомых в настоящее время нет ни одной свободной женщи­ны, кроме меня. Таким образом, я оказываюсь единственной, имеющейся у вас, так сказать, "под рукой".

– - Это по знаменитой теории Шибалина о "знакомых" и "незнакомых"?

– - А хотя бы и по ней. И вы напрасно, Казимир, иронизируете над идеей Шибалина: в ней много верного.