Чтение онлайн

Шибалин провожает ее внимательными изучающими глазами.

XVII

Удобно развалясь на скамейке и смело глядя всем прохо­дящим мужчинам в глаза, сидит в одной из аллей бульвара пожилая, упитанная женщина с очень грубыми чертами лица. Ее толстый мужичий нос и аляповато нарумяненные мясистые щеки вызывают усмешки и остроты прохожих. Ее наряд как нельзя более подходит к ее безобразной наружности. На ней старомодное, пышное, кричаще-пестрое, шелковое платье, все в ярусах, сборках, вышивках, лентах, кружевах, переливающихся все­ми цветами радуги, и такая же допотопная синяя шляпа с громадным канареечно-желтым крылом от неизвестной птицы. Когда эта дама делает какое-нибудь движение, все ее шелко­вое одеяние всеми своими радужными ярусами и синяя шляпа с желтым крылом издают сложное сухое шуршание, вызываю­щее в памяти тонкий звон на пустынном ветру металлических цветов на могиле.

Поймав на себе удивленно-заинтересованный взгляд про­ходящего мимо Шибалина, женщина с безобразной наружнос­тью быстро подбирает в руки полы своих звенящих платьев и вместе с ними делает галантное движение вбок, вдоль скамьи, как бы освобождая для него рядом с собой местечко.

Шибалин принимает немое приглашение и садится.

– - Сознайтесь, гражданка, вам, женщинам, делается очень страшно, когда вдруг на одну с вами скамейку садится "не-зна-ко-мый" вам мужчина?

Безобразная важно надувает толстые губы:

– - Смотря какой мужчина. Мужчины бывают разные: одни интересные, другие нет... Хотя, конечно, в настоящее время раз­бирать не приходится.

– - Значит, ничего, что я к вам подсел и заговариваю с вами?

– - Конечно, ничего.

– - Но вы, быть может, поджидали на это место кого-нибудь другого, своего знакомого?

– - Нет, нет. Теперь не до жданья. Теперь лишь бы прокор­миться. Вот вчера взяла у квартирной соседки пять рублей на расход, обещала сегодня вечером отдать, а где их взять? Пять рублей деньги небольшие, но и тех нет...

Все еще важничающими глазами оглядывает его ботинки, костюм, шляпу... Потом глядит ему в лицо, соображает, пожевы­вает губами, спрашивает:

– - А вы что... где-нибудь служите?

– - Нет.

– - Чем-нибудь торгуете?

– - Тоже нет.

– - Как же так? Не служите, не торгуете...

– - Так.

– - Чем-нибудь же занимаетесь?

– - Занимаюсь.

– - Можно поинтересоваться, чем именно? Шибалин уклончиво:

– - У меня, так называемая, свободная профессия.

Женщина обиженно надувается всеми своими ярусами, сборками, лентами, кружевами.

– - Какая же это у вас "сво-бод-ная про-фес-сия"?
– - спра­шивает она с возмущением.

– - Литературная.

– - Что-о?

– - В редакции работаю. Проверяюще смотрит на него:

– - В газете?

– - Предположим, в газете...

– - Так бы и сказали, -- облегченно вздыхает она, еще раз испытующе оглядывает его, потом прибавляет: -- Знаю. Это если где что случится: кража или пожар. За убийство в газетах дороже всего платят. Я сама почти что каждое воскресенье "Рабочую Москву" беру. Три копейки не деньги, а по праздни­кам вместе с приложениями одной бумаги около фунта дают... Наверное, прилично получаете?

– - Да... Ничего... А вы, гражданка, тоже где-нибудь рабо­таете?

Безобразная, насмешливо наморщив свой толстый муж­ской нос:

– - Работать-то работаю. Да какая наша работа? Нашей работой нынче много не заработаешь.

– - Почему так?

– - Потому что подсаживаются больше для разговору. Тот посидит, поговорит и уйдет; другой посидит, поговорит и уйдет...

– - Ах, вы вот об чем!

– - Да, об этом. Я хочу, чтобы и мне тоже интерес был! Завтра, например, за квартиру платить, а где их взять! На улице не валяются...

– - Да...
– - вздыхает Шибалин протяжно.
– - Да-а...
– - взды­хает он во второй раз, еще протяжнее.
– - Материальный во­прос -- большой вопрос. А я сперва было не понял вас...

Безобразная с недовольной гримасой:

– - Не поверю, чтобы мужчина не понял. Я никогда первая о финансах мужчинам не говорю. Мужчина, если он порядочный, должен сам догадаться. На самом-то деле, как вы думаете, с какой стати женщина будет поганить себя с мужчиной задаром? Тем более теперь,, когда на все продукты такая дороговизна: мясо первый сорт сорок четыре копейки, масло, сливочное, экспортное, девяносто шесть...

Шибалин смущается:

– - Гм... Так что, гражданка, я, возможно, помешал вам столкнуться с кем-нибудь... другим, более... подходящим? Быть может, мне сейчас лучше уйти?

Безобразная делает злые глаза:

– - Уйти?!. Когда столько время уже сидели, тогда уйти?!.

И канареечно-желтое крыло, встав на ее шляпе верти­кально, вдруг начинает напряженно трястись, точно угрожая Шибалину жестокой расправой.

Шибалин теряется:

– - Могу и не уходить...

– - Этого мало, что вы можете не уходить!

– - Это вы что?.. Опять насчет того?.. Насчет "финансов"?..

– - А конечно! Что же вы думаете, я на готовенькие денежки живу? И раз мужчина столько время уже сидел, столько разго­варивал с женщиной, тем более, если это порядочный мужчина!

– - Понимаю...

– - Я думаю, должны понимать!

– - Я не отказываюсь компенсировать... за отнятое у вас время...
– - берется за карман Шибалин.

Лицо безобразной смягчается. Крыло на шляпе успокаи­вается, падает.

– - Только смотрите, гражданин, не подумайте, что я какая-нибудь такая... пропащая. Нет!

Шибалин недоуменно улыбается:

– - Тогда, признаться, я окончательно не понимаю, с кем же я имею дело?..

Безобразная гордо:

– - Вы имеете дело с очень порядочной женщиной! Дома у меня есть муж -- вот обручальное кольцо -- но одного его жалованья нам не хватает, а других источников нет, вот и приходится мне иногда выходить. То ему на ботинки надо, то мне на ботинки; то ему на теплое к зиме, то мне на теплое... А там, смотришь, членские в профсоюз вносить или опять время подошло за квартиру платить, как вот сейчас...

Шибалин роется в кошельке.

Она умолкает, следит за его рукой.

Он, не зная, сколько дать, смущенно бормочет:

– - Насчет этого... насчет финансов...

Подает ей в зажатой ладони:

– - Вот вам. Сколько есть.

Она берет, смотрит сколько, прячет.

– - Спасибо, что хоть сколько-нибудь помогли. Мне многие мужчины вот так же сочувствуют. Другой зайдет со мной в отдель­ный кабинет при кафе, поглядит на меня, задумается, да как побе­жит вон из комнаты! Правда, сперва уплатит мне, сколько следует... В общем, скажу прямо: до сих пор на мужчин мне везло. Почти что ни один не обманул. Кто за сколько договорится, тот столько и дает. Редко-редко который, не заплатив, хитростью убежит: или через черный ход, или через окошко в коридоре.