Чтение онлайн

– - И такие бывают?

– - А еще бы!.. Но таких небольшой процент... Правда, я очень разборчивая в мужчинах, капризная, с каждым не пойду, а только глядя по человеку... Знаете что, гражданин? Запишите-ка, на всякий случай, мой адресок. Может, когда-нибудь приго­дится: надумаете зайти. Такого человека, как вы, я и дома во всякое время могу принять.

– - А муж?

– - А что муж? Муж какие-нибудь полчаса может и в коридоре под дверями постоять. Или возьмет шляпу да выйдет пройтись по улице.

– - Значит, он знает?

– - Понятно, знает. Он же видит, откуда у нас в доме берется все: и сыр, и масло, и ветчина, и печенье, и кофий...

– - И не протестует?

– - Чего же ему особенно протестовать? Если бы я бес­платно, а то ведь я за деньги. И в общем ему от меня набира­ется немаленькая польза. Редко какая жена помогает мужу на такую цифру, как я. Муж меньше меня зарабатывает. Адресок записали?

– - Нет...

– - Почему?

– - Так... Лучше когда-нибудь тут встретимся...

– - Нет, нет, вы запишите, потому что я не во всякую погоду выхожу. И мало ли что может случиться!

Она диктует, он пишет.

– - Записали? Ну, вот и хорошо. Вдруг пригодится! Я всем хорошим мужчинам велю записывать мой адрес, потому что многие сперва отказываются, говорят, что не хотят, а потом, смотришь, приходят. Такие даже еще скорей других приходят. А кто ко мне раз придет, тот постоянно будет ходить. Ну, прощайте!

Она встает и уходит, шурша своими многослойными на­рядами и оставляя после себя в воздухе след странных, сладких, тошнотворных духов.

Шибалин сидит. Думает. Долгое время не хочет браться ни за карандаш, ни за бумагу...

XVIII

В боковой малолюдной аллее, у самой ограды, Шибалин встречает своеобразную, хотя для больших городов и довольно обычную процессию.

Впереди, ни на что не обращая внимания, точно сознавая свою непобедимую силу, плывет с царственным видом картинная красавица -- молодая, высокая, стройная женщина -- с таким лицом и с такими глазами, что каждый встречный неволь­но приписывает ей все человеческие достоинства и ни одного недостатка. Вероятно, поэтому за ней, как хвост за кометой, длинно тащится, расширяясь к концу, рой мужчин: старых, юных, красавцев, уродцев... Почему-то особенно много последних. У всех мужчин переполошенные лица, расширенные глаза, испуганная, неровная, спотыкающаяся походка на ослабевших, как у пьяных, ногах...

Шибалин тотчас же узнает среди мужчин процессии и прежнего чахоточного вузовца, только уже без вузовки, и заведу­ющего, но без машинистки, и старого привычного супруга, без супруги, и недавно женившегося вместе с желающим жениться...

И только двое последних делают героические попытки познакомиться с гордо шествующей красавицей. Остальные же, очевидно, не надеясь на свои данные, лишь бегут за нею издали, при каждом повороте красавицы по-мальчишески рас­сыпаясь в кустах.

Вот желающий жениться догоняет красавицу, забегает на несколько шагов вперед, останавливается, принимает художествен­ную позу, кривит лицо в ласковую улыбку, пропускает красавицу мимо, смотрит ей в спину, в икры, чмокает губами, как бы восклицая:

– - Вот это -- да!

Потом к недавно женившемуся другу, подбегающему к нему:

– - Знаешь, эта еще лучше той, третьегоднешней! А я-то думал, лучшие не бывают -- бывают! Ты вот что, не путайся у меня под ногами, сядь тут! Имей в виду: пока я добровольно не откажусь от нее, до тех пор она -- моя! А если у меня с ней ничего не выйдет, тогда можешь приниматься за нее ты! Только тогда! Понял?

Недавно женившийся послушно, хотя и неохотно, садится на скамейку:

– - Понял, понял, не кричи. Не горячись... Очень распоряжаешься.

– - Чего там "очень"! Сиди и молчи, раз тебе говорят!

Поправляет на себе платье, начищает кончики ботинок, поэтически приминает с одного боку шляпу:

– - Я сейчас опять забегу ей вперед. И заставлю-таки заговорить со мной по-человечески.

Догоняет красавицу, идет рядом, наклоняет к ней заиски­вающее лицо, вбирает в себя живот, подрагивает задом, как птица хвостом:

– -

Гражданка! Пожалуйста, чего-нибудь не подумайте! У меня нет никаких низких намерений! Я только прошу вашего позволения пройтись с вами несколько шагов, познакомиться, поговорить, узнать...

– - Что-о?
– - поводит в его сторону надменно-насмешли­вым взглядом красавица, вдруг круто поворачивает назад и идет в обратную сторону.

Он -- за ней.

– - Я вас, конечно, понимаю, гражданка: поступать с нашим братом иначе нельзя! Но вы все-таки сперва поинтересуйтесь узнать, кто я, а потом уже уходите от меня -- уйти всегда успеете! Я не хулиган, не бандит и не кто-нибудь вроде! Я мирный московский житель, советский служащий, имею квалификацию, могу документы показать...

Дрожащими руками суетливо роется в карманах, высыпа­ет из них какую-то слежавшуюся труху, долгое время ничего не находит... Наконец, где-то, за подкладкой пиджака, натыка­ется на истертую бумажонку в осьмую листа. Сует бумажку красавице:

– - Извиняюсь! Документов, к сожалению, сейчас при мне не оказалось, остались в новом пиджаке! Но вот бумажка, тоже могущая служить удостоверением личности: именной ордер на получение из склада "Москвотопа" полсажени березовых дров!

Красавица идет, с брезгливой гримасой отстраняет от себя бумажонку:

– - Ах, отстаньте вы с вашим ордером! Сказала не приставайте, значит, не приставайте!

Желающий жениться прижимает руки к груди с клятвен­ным выражением лица:

.
– - Выскажусь до конца и уйду!

– - Не желаю я ваших высказываний!

Она сворачивает вбок.

Он галантным прыжком за ней:

– - Почему не желаете? И как вы можете не желать, когда вы даже еще не знаете, что я хочу вам сказать? А вдруг я сообщу вам что-нибудь очень важное!

– - Все равно не хочу!

– - Но почему?

– - Потому что не хочу!

Она вторично поворачивает назад, предупредив его:

– - Не подходите ко мне! Идите своей дорогой!

– - Я не подхожу. Я только так. Мне только высказаться, а то потом всю жизнь буду каяться, что не сделал всего, что мог. Выскажусь и уйду! Навсегда уйду! На всю жизнь!

– - Уходите сейчас!

– - Уйду, если разрешите вымолвить вам только одну фразу...

– - Ни одной!

– - Одно слово...

– - Ни полслова!